Черная скрипка
Шрифт:
— Что вы тут делаете? — крикнула она.
Смущенный, я не нашел ничего лучше, чем соврать:
— Вчера вечером я, кажется, забыл футляр.
Через минуту она спустилась вниз и разговаривала со мной, стоя в дверях:
— Футляр? Какой футляр?
— Той скрипки, что я вам принес.
— А, понятно. Я знаю, где он.
Она собралась подняться наверх за футляром, но я удержал ее за руку.
— Не надо, — сказал я. — Он вам пригодится. А у меня в Кремоне много других футляров.
Она улыбнулась.
— Ну,
Она отсутствовала несколько минут и возвратилась с теми самыми шахматами.
— Примите эти шахматы. Мне помнится, вчера вечером вы ими восхищались. А вам еще не поздно научиться в них играть. Ну что ж, мы квиты.
Мне столько хотелось сказать ей. Но я сумел лишь пролепетать:
— Карла… я хотел бы сказать вам… Вы самая…
Она положила палец мне на губы:
— Прошу вас, не надо ничего говорить. Возьмите шахматы и уходите. Мы увидимся сегодня вечером в театре.
Смеясь, она захлопнула дверь. На Венецию и на лагуну лег густой туман.
36
Жизнь — это театр, и дается в нем одно единственное представление.
В тот вечер голос Карлы Ференци был самым чистым и самым божественным из всех людских голосов. Он был в точности подобен голосу, звучавшему в моих сновидениях.
Вся Венеция собралась в «Ла Фениче» ради наслаждения послушать этот голос. Вход был свободный при условии, что вы будете в маске.
Театр был забит — от балкона до оркестровой ямы; все перемешались, все шумели, напевали, разговаривали. Тема разговоров была одна — Карла.
— Говорят, это самый красивый голос на свете!
Вскоре погас свет, и все смолкли. Поднялся занавес. Оркестр заиграл увертюру, и опера началась.
Несколько певцов и певиц сменяли друг друга с переменным успехом. К концу первого акта публика принялась кричать:
— Prima donna! Prima donna!
Все ждали Карлу. Ведь все пришли сюда ради нее.
Выход Карлы был только во втором акте. Когда она появилась на сцене, по театру пробежал ропот:
— Наконец-то!
— Это она! Карла Ференци!
Всеобщее напряжение и возбуждение дошли до предела.
Карла, вся необычайно воздушная, подошла к рампе и запела. В тот же миг на лицах зрителей отразилось волнение. Ее голос заполнил театр.
В конце арии она взяла такую высокую ноту и держала ее так долго, что у меня даже сердце захолонуло.
На мгновение весь театр затаил дыхание. Подобно странному всеобщему оцепенению, повисла тягостная тишина. Затем раздался шепот, несмелые комментарии, почти сразу же сменившиеся всеобщим гулом одобрения.
А потом — это было как взрыв — крики, аплодисменты, перешедшие в громовую овацию.
— Brava!
— Evviva la prima donna![10]
У Карлы был еще один выход — всего-навсего! И она опять пела. И опять
Чуть только упал занавес, я помчался к ней в уборную.
Она, едва увидев меня и почувствовав, что я сейчас заговорю, даже не дала мне открыть рта:
— Ради Бога, молчите! Никогда ничего не говорите! Ни слова о моем голосе!
Как все прочие, я был восхищен, и она это знала.
— Я не провалилась, нет? Кажется, я держала ноту на несколько мгновений меньше, чем следует?
— Вы были просто великолепны! Какой триумф!
— А вы знаете, один скрипач из оркестра играл на вашей скрипке и говорит, что он в восторге от инструмента.
Я поблагодарил ее за комплимент и пробормотал что-то невразумительное. Она же, поправляя прическу, повернулась ко мне:
— Чтобы отметить мой успех, я сегодня вечером устраиваю еще один небольшой праздник. Не хотите ли присоединиться к нашей компании?
Я не знал, что ответить.
— Можете быть спокойны, никакой официальности и торжественности. Я пригласила только нескольких друзей, все будет очень просто.
— Я буду безмерно счастлив. Это моя последняя ночь в Венеции, и для меня не будет большего удовольствия, чем провести ее в вашем обществе.
— В таком случае договорились. Приходите в полночь. Я вас жду.
Он улыбнулась мне и повернулась к зеркалу. В дверь постучали. А вскоре уборная была буквально взята приступом, и толпа восхищенных поклонников скрыла от меня Карлу.
Я тихо удалился, но еще долго до меня долетали голоса из уборной Карлы.
Я вышел из театра, и душа моя разрывалась от двух противоположных чувств: счастья, оттого что я скоро опять увижу Карлу, и горя, оттого что затем я расстанусь с нею навеки.
37
Когда пробило полночь и я постучал в дверь дворца Ференци, у меня не было ни малейших иллюзий, я знал, что Карла никогда не будет моей и навсегда останется недостижимым сном. Кто был я? Всего лишь скромный скрипичный мастер, а она — дочь венецианского графа. Я — никому не ведомый ремесленник, который в полной безвестности трудится у себя мастерской, а ей только что вся Венеция аплодировала — да как! — в «Ла Фениче». Какой коварный бес подстроил так, что я встретил Карлу и влюбился в нее?
Открывший мне лакей узнал меня.
— Синьорина ждет вас, — сообщил он.
Я вошел и, еще снимая плащ, услыхал доносящийся из гостиной смех. Неслышно ступая, я прошел туда.
Карла, когда я вошел в гостиную, полулежала на кушетке, одна нога подогнута, вторая — прямая — положена на подушку, левая рука на подлокотнике, а правой она медленно поглаживала свои черные как смоль волосы. А вокруг стояли шестеро молодых людей и восхищенно впивали, как нектар, каждое ее слово. Но очень скоро мое присутствие было обнаружено и разговор смолк.