Шрифт:
1
На майские они всем классом поехали на экскурсию в Псков. Катя не очень-то и хотела. Мишка тоже поедет, а она с ним в неладах последние время, особенно когда он к Светке Клюевой переметнулся. Она, конечно, успокаивала себя мыслью, что он на зло со Светкой, её подразнить, но как-то лишний раз пересекаться не хотелось, а тем более под одной крышей жить. Катька попыталась отбрехаться от поездки, но подруги уболтали, мол, сейчас школу закончим уже так не оторвёшься, танцуй пока молодой, живём один раз, к чему-то приплели «Клуб 27» и много всякой хрени в этом ключе.
– Катька,
– Не кота, а удачу, а кота за хвост тянут, тупая ты, Анька, и как я тебя столько лет терплю, терплю и не прибила до сих пор.
– Ну, так чё ты кота тянешь, ноги в руки и вперёд. Размякла, как кисейная барышня. Может веер тебе поискать, остудить мальца? Хорош на этом дебиле своём циклиться, мы ещё мужиками, знаешь, как повертим, – Анька схватила Катю за плечи и стала трясти и раскручивать. – Просыпайся, спящая красавица.
– Да, Кать, давай уже, очнись, – вступила в их милую беседу Вика, – Знаешь же, что поедешь и выкабениваешься.
– Ладно, – сдалась Катя, – поеду, но только ради вас. Пропадёте без меня, дуры крашенные.
В итоге поехала.
В поезде, ясное дело, не спала, ржали, как лошади. Ребята водки пронесли, капелька и ей досталась, не пьяная, но огонька добавило. Под утро пару часов прикорнула, не сильно помогло. Приехали.
Изрядно помятый класс погрузили на автобус и доставили в гостиницу «Рижскую». Покидали сумки и собрались в столовке, где узнали «радостную новость»: Дорогие ребята, едем в усадьбу «Михайловское». Раздался то ли восторг, то ли стон, скорее всё же стон. Вдох-выдох и все обречённо поплелись к автобусу, и Вика поплелась, а Катька с Анькой отмазались, сославшись на особо болезненное состояние по причине сугубо личной. Уснули как убитые, проспали до трёх.
– Кать, спишь?
– Уже нет, – Катька перевернулась на спину, потянулась и посмотрела на взъерошенную Аньку. За окном солнечно, ветерок поддувает в открытое окошко, колышет прозрачную шторку. Катя похлопала глазами.
– Ну что, швабра моя ненаглядная, чё делать то будем?
– Ясно чё, отрываться. Пожрём, по городу побродим, на мир посмотрим, да себя покажем, – Анька встала на кровать, изображая эротичный, по её мнению, танец. Кате так не показалось, но настроение изрядно улучшилось.
Залезли в потёртые джинсы, накинули курточки, толкаясь и подтрунивая друг над другом, вывались на улицу. В городе наткнулись на милую кафешку, дёрнули кофе с пирожными и печенюшками и гораздо сильнее опьянённые чувством свободы, чем той подпольной рюмкой водки, зашатались по незнакомым улицам.
***
Весна делала своё дело: солнышко уже грело, ощущение близости лета вдохновляло на подвиги, но приключений не случилось. Разве
Дождь усилился, решили переждать, разглядывая старый хлам похихикивая. Анька трещала без умолку, а Катька, к своему удивлению, поймала себя на мысли, что с интересом рассматривает раритеты прошлого, испытывая лёгкий трепет вперемешку с печалью. Её привлекла картина с красивой дамой, грустной, но величественной, казалось, та её знает и что-то хочет ей сказать, предостеречь от какой-то беды. Анька пихнула Катю в бок, выдернув из оцепенения:
– Катька, алё, приём. Ты вообще слышишь, что я тебе говорю?
– А? – Она с трудом перевела взгляд с картины на Аню.
– Ты видела, как он Светку зажал в тамбуре?
– Кто?
– Ты чё, мать, пьяная? Кто-кто, Мишка твой!
– Он не мой, пусть кого хочет тискает, мне это больше не интересно.
– Ты бросила его что ли? Давно?
– Сейчас бросила, да мы и вместе то не были, так, по приколу.
– Ну и правильно, – Анька обняла Катю и добавила, – зато у тебя я есть, смотри, как я тебя люблю, – И поцеловала её в губы.
Катя отпихнула Аньку: – Совсем на голову больная? Фильмов переглядела?
Та засмеялась: – Да расслабься! Не видишь? Я шучу!
Катя не видела, её внимание привлекла бронзовая чернильница, такая кубышечка с крышкой, маленькая с узорным орнаментом. Тут она залипла, так залипла. По какой-то неведомой причине она очень захотела её купить. Анька снова толкнула в бок: – Пошли, дождь закончился, подымим.
– Ты иди, я щас, догоню, – Подруга вышла на улицу, а Катя стала искать глазами продавца. Никого не было, странно.
– Что, понравилась?
Катька дёрнулась, как от разряда тока и резко обернулась.
– А я знал, что понравится. Она сама тебя выбрала.
Как продавец объявился у неё за спиной Катька понятия не имела, ни шагов, ни шороха какого, ничего не слышала. Антикварщиком оказался худощавый мужик лет шестидесяти, похожий на Клина Иствуда, шляпы не хватало. Он прищурился и спросил: – Будешь брать?
– А сколько стоит?
– А сколько есть?
– У меня карточка, там есть не много. Мать лимит поставила.
– У нас только наличка.
Катька полезла в свой рюкзачок и вытащила скомканные купюры, запас на всякий случай. Продавец ухмыльнулся, взял одну достоинством тысячу рублей и сказал: – По рукам.
Упаковал покупку в бархатный красный кисет и передал ей. Она спрятала чернильницу поглубже в рюкзак и направилась к выходу. Ещё раз взглянула на «знакомую даму», та стала ещё грустнее и, казалось, сейчас заплачет.
– Ты чё там, провалилась? Я уже тебя спасать хотела идти.