Черное колесо
Шрифт:
Пен отступила от Мактига, отвернулась, вытирая слёзы. Она снова повернулась к нам, холодно разглядывая Чедвика; на Мактига она смотрела с сомнением, на меня – как смотрит ребёнок на обманувшего его взрослого. Я покраснел от стыда, будто на самом деле предал её.
Она отчаянно выпалила:
– О, это бесполезно, вы все вместе, все заодно!
И, резко повернувшись, побежала к своей каюте.
Смитсон осторожно трогал колесо пальцем, как будто ощущал нечто незнакомое. Бенсон ревниво оттолкнул его. Поднял колесо, но не очень ловко – он устал.
Смитсону же резко сказал:
– Ни слова об этом, понятно?
Тот небрежно кивнул. Пройдя несколько шагов, я обернулся. Смитсон выпрямлялся, словно нагибался за чем-то упавшим.
Майк отошёл, чтобы убрать инструменты. Я положил свою ношу на стол Бенсона. Он хрипло сказал:
– А теперь лучше отправляйтесь на койку.
– В таком случае спокойной ночи, сэр. – Он кивнул. Я закрыл дверь, оставив его наедине с Чедвиком. Последним взглядом увидел Бенсона, склонившегося к колесу, как скупой склоняется к своим сокровищам.
Глаза старого капитана на портрете, казалось, тоже не отрывались от колеса.
10. ОБЛАКА
Коллинз разбудил меня очень рано, придя убирать мою каюту. Он небрежно извинился и ушёл, но я не смог снова уснуть, оделся и пошёл на завтрак.
Очевидно, Чедвик спал не больше меня, а может, и совсем не спал. Он в одиночестве сидел в столовой с чашкой кофе и сигаретой. Когда я подошёл, он равнодушно взглянул на меня.
Вежливость требовала, чтобы я сел рядом, но мне не хотелось этого. Как всякая встреча с Мактигом увеличивала мою привязанность к нему, так и всякий контакт с Чедвиком усиливал некое интуитивное недоверие.
Он выпустил струю голубого дыма и вежливо улыбнулся, когда я поздоровался и сел. Чедвик не оглядывался на дверь, но явно знал, что мы с ним одни. Наклонился ко мне, очевидно, собираясь сказать что-то очень конфиденциальное. Но прежде чем он произнёс хоть слово, появилась леди Фитц без обычно сопровождавшего её Бурилова. Чедвик отодвинулся от меня, словно мы с ним планировали убийство.
– Доброе утро, доброе утро! – пропела леди Фитц, глядя на нас; тем не менее, место она выбрала довольно удалённое. На ней было что-то очень спортивное и светло-голубое, хорошо сочетающееся с её рыжеватыми волосами. И одежда, и причёска были в лёгком беспорядке, но – тщательно продуманном. Я представил себе, как она добавляет эти последние штрихи к работе Деборы, не только чтобы выглядеть лёгкой и цветущей, но и чтобы сказать последнее слово в споре с шотландкой.
Она защебетала:
– О, какое удивительное сегодня солнце! Как пламенная жёлтая птица. Парит над миром, как пришелец Извне!
Если бы тут присутствовал Мактиг, он бы обязательно ехидно заметил, что надеется – оно не поведёт себя, как всякая птица, ибо, применительно к солнцу, это вызвало бы катастрофические последствия.
Англичанка посмотрела в пространство, словно проглотила что-то неприятное.
– Я вам скажу! Поэма! Какое
И прежде чем мы смогли спросить, как она намеревалась их выразить, её манеры изменились, она стала деловой и холодно практичной.
– Прошлой ночью я слышала странный треск, а утром заметила, что дюна за нами обвалилась. Загадочно, не правда ли? Можно заподозрить, что остров населён духами. Надо бы пойти туда и посмотреть, что случилось.
Чедвик вежливо ответил:
– Во время бури дюна пропиталась водой, леди Фитц-Ментон, и её частично размыло. Оставшееся не смогло удержаться и, высохнув, обвалилось. Вот и все.
Она недовольно спросила: «Неужели?» – и следующие несколько минут диктовала заказ стюарду; при этом она так долго описывала, как и что именно нужно ей приготовить, что проще было бы ей самой отправиться на камбуз и заняться этим.
Чедвик допил кофе, погасил сигарету и встал. С особенно яркой улыбкой извинился – я бы назвал его улыбку очаровательной, не будь она такой фальшивой, – и на мгновение задержался у двери, глядя на меня.
Леди Фитц, убедившись, что он вышел, удивила меня замечанием:
– Лицемер! Ничтожество! Так не похож на вас, мой добрый доктор!
Должно быть, взаимоотношения с русским и его предшественниками обострили её проницательность. Теперь она получила возможность неофициально посоветоваться со мной по различным медицинским проблемам. Как только позволили приличия, я извинился и поднялся на палубу.
Пен стояла у поручня, мрачно глядя на капитана Джонсона и Маккензи, гичка которых продолжала вчерашние исследования, отыскивая подходящую бухту, где можно поставить «Сьюзан Энн» на ремонт.
Я сказал:
– Мисс Бенсон, я не забыл ваш взгляд сегодня утром и ваши слова. Надеюсь, они были вызваны досадой и не отражают вашего истинного отношения ко мне.
– Вы имеете в виду мои слова о том, что вы заодно с остальными? – Она повернулась. – Я беспокоилась. Не спала. Сердилась. И, боюсь, была немного расстроена. Доктор, вы знаете, я верю вам. – Взгляд её добавил, что если бы она мне не доверяла, то не пришла бы в мою каюту вчера вечером. И, без всякого сомнения, это был самый прекрасный взгляд, какой я только надеялся увидеть.
Я серьёзно ответил:
– Я не хочу вмешиваться в ваши дела. Но что-то вас тревожит, что-то большее, нежели страх перед черным колесом. И я вовсе не из любопытства хочу, чтобы вы мне доверились.
Она задумчиво кивнула:
– Вероятно, я так выгляжу. Я не люблю распространяться о своих чувствах, хотя среди других это не очень заметно. – Потом, подняв голову и улыбнувшись, сказала: – Я думала об отце и этом проклятом колесе. Он совсем не спал. Сидит в каюте, гладит колесо и что-то говорит ему, словно вновь обретённому старому другу. Сейчас он, наверное, изучил его во всех подробностях, но это ему не мешает.