Чёрное Рождество
Шрифт:
Примерно десять лет назад она переселила родителей в дом на Потреро Хилл, что дало им свободу вывести свой рождественский фетиш на новый уровень. Их старый район в Хантерс Пойнт, где выросли Ник и Энджел, был куда менее «праздничным». В Хантерс Пойнт рождественские декорации скорее вырывались из газонов и сдирались с крыш… или наматывались на передний бампер машины какого-то парня, который развернулся на вашем газоне.
Их новый дом в Потреро Хилл был куда более добрососедским.
Потреро Хилл означал долгие прогулки и разглядывание других домов на улице, где все деревья светились, а соседские инсталляции
Ник не принял бы отказа в этом году.
Поверьте мне, я пыталась.
Я даже попыталась симулировать болезнь, но он на это не повёлся.
Он послал Энджел и её кузин забрать меня утром в канун Рождества — что они и сделали, окутав меня тёплыми телами в куртках, болтовнёй и громкими голосами, когда мы забрались в полночно-синий с белыми гоночными полосками Плимут Хеми Барракуда 1970 года, находившийся в идеальном состоянии и принадлежавший Энджел. Это был автомобиль, о котором я часто забывала, поскольку на работу она приезжала только на мотоцикле и в основном держала машину надёжно закрытой в гараже, где она, вероятно, протирала её масляной тряпочкой раз в неделю.
Автомобиль был набит под завязку, вместив нас пятерых на заднем сиденье и ещё двоих вперёд с Энджел, которая стиснула руль с таким видом, будто в любой момент ожидала нарваться на бомбу.
Эта машина была её деткой.
Она починила её с отцом до его смерти.
Она выводила её из гаража всего несколько раз в год, обычно для путешествий. Возить женскую половину своей обширной семьи посреди крупного города, чтобы купить алкоголь, кофе, пончики на утро и ещё больше кукурузных хлопьев для кузенов Ника перед тем, как вернуться в дом Танака — все это, вероятно, довело её кровяное давление до предела.
Семья Энджел, Деверо, были такими же повёрнутыми на Рождестве, как и Танака, так что когда я впихнулась на это заднее сиденье между четырьмя её кузинами, настроение уже было на высоте. Я почти ничего не могла слышать из-за смеха и шуток вокруг меня, и по крайней мере одна из них определённо пахла мятным шнапсом.
Несколько раз Энджел ловила мой взгляд в зеркале заднего вида и хихикала, что говорило мне о том, что меня вовсе не случайно запихнули назад с её говорливыми кузинами.
Тяжело было скрывать в окружении всего этого тепла.
Когда мы добрались до дома родителей Ника, стало лишь тяжелее.
Я очутилась на заднем дворе с Ником и пятью его племянницами, четырьмя племянниками, тремя младшими кузинами Энджел и самой Энджел, играя в футбол с самыми странными правилами в моей жизни — правилами, которые менялись каждые три или четыре минуты.
Большинство взрослых предпочли посидеть в сторонке, хотя некоторые присоединялись время от времени, затем возвращались на заднюю террасу, где они сидели, сплетничали и пили пиво, дожидаясь курицы и рёбрышек, готовящихся на мангале.
Я испытывала некоторые муки на тот счёт, что должна бы помогать его матери на кухне, но Ник
— Готовка — не твой дар, док, — поддразнил он меня.
— Я могу кое-что приготовить, — возмущённо сказала я.
— Серьёзно? — парировал он. — Когда ты в последний раз делала кайсэки-рёри [2] ? Или роллы, если на то пошло?
— Она готовит это?
— Она делает их каждый год.
Вспомнив, что он прав, я кивнула.
2
Кайсэки-рёри или кайсэки — традиционная японская трапеза со сменой блюд.
— Ей все равно нравится готовить, — тише добавил Ник. — И она замучает тебя расспросами, если ты туда зайдёшь. Она захочет знать все о Йене, и почему вы двое расстались, и с кем я встречаюсь, и все остальное, — слегка покраснев, возможно, потому что только что проследил свои слова до той ночи в моей квартире, он пожал плечами. — Она хочет как лучше… но она деликатна как пьяный носорог, ты же знаешь. И с первой нашей встречи она надеется, что мы будем вместе.
— Серьёзно? — поражённо переспросила я. — С тех пор?
Он снова закатил глаза, в этот раз недоверчиво фыркая.
— Да всегда, — сказал он. — Она ничего не говорила, пока ты была с Йеном, конечно. Она не настолько лишена такта.
Должно быть, я все ещё выглядела потрясённой, потому что он снова фыркнул.
— Иисусе, Мири… она же не деликатничает. И ты ей нравишься, так что все элементарно. Она терпеть не может большинство женщин, которых я привожу домой.
Почему-то, в свете нашей прерванной сессии с поцелуями той ночью, я восприняла этот разговор иначе, не как сделала бы это несколько недель назад. Я даже немного насторожилась из-за того, почему он поднял эту тему. Впервые я поймала себя на мысли, что Ник может действительно испытывать меня, пытаясь вызвать реакцию.
Как только эта мысль пришла мне в голову, я осознала, что иначе смотрю на него. Я наблюдала, как Ник пытается скрыть смущение, когда заметил, как я тоже смотрю на него.
Что касается готовки, я знала, что он прав, но в то же время ощущала себя странно виноватой, так легко отделавшись. В предыдущие годы я хотя бы помогала украсить ёлку, а также помогала отцу Ника развесить рождественские гирлянды и при этом не убиться самому. Я также много помогала с накрыванием стола, уборкой, мытьём посуды и так далее, и обычно я помогала приготовить свободные комнаты.
В этом году никто ни о чем меня не просил, что заставило меня гадать, что именно им сказал Ник.
И все же было намного легче избегать пытливых разговоров с взрослыми, будучи окружённой детьми, которые только и хотели, чтобы я пинала им мячик или время от времени кружила их за руки.
Когда все мы набили животы едой, а я выпила достаточно пива, чтобы позволить уговорить себя сыграть в покер — игру, которая становилась довольно грубой и включала Ника, Энджел, отца Ника, сестёр Ника, Майю и Наоми, двух его дядюшек и трёх кузин Энджел, которые утверждали, что сожрут нас на завтрак — этакие крутые акулы карт из Луизианы — тогда мама Ника заявила, что все мы пойдём на прогулку, смотреть на огоньки и «выпустить немного пара», как она выразилась.