Черное сердце

ван Ластбадер Эрик

– Ой, ну ты же знаешь, какие они. Особенно папа. Ты сам говорил, что он – приверженец старых традиций. Но Сама это не успокоило.

– Они собираются к предсказателю... У меня нехорошие предчувствия.

– Не волнуйся, – Сока улыбнулся. – У тебя просто нервы на взводе. Вот увидишь, все будет хорошо.

Но предчувствия Сама не обманули. Предсказатель, к которому обратились Кемара и Хема, брак не одобрил, и когда родители сообщили об этом Саму, он рассвирепел.

– Вы хотите сказать, что если я был рожден в год

крысы, а она – в год змеи, мы не можем пожениться?

– К сожалению, астролог был тверд на этот счет, – ответил Кемара. – Вы не подходите друг другу. И я не могу дать согласия на ваш брак.

– Но мы любим друг друга!

– Пожалуйста, пойми, Сам, это для твоей же пользы.

– Папа, ты что, не понял, что я сказал?

Кемара обнял сына и попытался улыбнуться:

– Понял, сынок, но астролог уверен, что брак этот не долговечен. Змея задушит крысу – таков порядок вещей. И ты должен его принимать.

– Нет! – Сам вырвался из отцовских объятий.

– Самнанг!

Вот и все – Кемаре достаточно было повысить голос, чтобы Сам замолчал и склонил голову.

– Вот увидишь, Сам, – сказал Кемара, – это пройдет. И ты найдешь другую девушку, которая тебе больше подходит.

В эту ночь из окна коридора Сока увидел, как Сам выскользнул из дома и тенью прокрался по направлению к вилле Нгуен Ван Дьеп. Сока даже отошел от двери в комнату Малис, чтобы проследить за братом – он отправился на виллу вьетнамца, или, может быть, к Раттане или Рене? Но брат уже скрылся в густых зарослях.

Сока лежал в постели в обычной после сексуального облегчения полудреме, когда вернулся Сам.

Сам склонился над сонным братишкой и поцеловал его в обе щеки.

– Где ты был?

– Скажешь, ты меня не видел?

Сока покачал головой и жалобным голосом, каким он редко говорил с Самом, протянул:

– Бавунг... Мне страшно. Я не понимаю, что происходит. Сам присел на краешек постели.

– Эй, оун, разве ты не говорил, что папа о нас заботится? Они долго глядели друг на друга и молчали, и, пожалуй, впервые Сам понял, что Сока знает о том, что должно вскоре случиться. Он наклонился к Соке и прошептал:

– Теперь не время пугаться, оун. Тебе придется взять на себя заботу о семье.

Глаза Соки распахнулись от удивления:

– О чем ты говоришь?

– Я ухожу. Я не могу здесь больше оставаться. Скоро выборы. Национальная ассамблея изберет премьер-министром Лон Нола. Сианук, конечно же, как и в прошлые шесть лет, останется главой государства. В руках генерала Лон Нола сосредоточится еще больше власти, и это станет для всех нас концом.

Генерал уже уничтожил сотни и сотни людей в провинции. Когда он придет к власти, станет еще хуже.

– Куда же ты пойдешь?

– Я отправляюсь к маки. Рене уже поговорил обо мне с одним отрядом на северо-западе, в Баттамбанге. Туда я и пойду.

– Но почему?

– Потому

что, Сока, это единственный способ дать Кампучии свободу. Режим Сианука сгнил и воняет. Лон Нол – злобный ублюдок, он бы хотел всех нас уничтожить. Но мы не можем позволить ему этого. Вот почему я должен идти.

Сока дрожал.

– Ты не просто одной со мной крови. Сам, – тихо произнес он. – Ты – мой лучший друг. Что я стану без тебя делать?

Сам встал и сжал руку младшего брата.

– Жить, Сок. Жить.

Он направился к выходу. Сока глядел на его темный силуэт на фоне открытой в коридор двери.

– Бавунг... – позвал он.

– Да, малыш?

– Мне так жаль... Я о Раттане. О том, что ты не можешь на ней жениться.

Сам молчал, потом поднял руку и вытер глаза.

– Может, так и лучше, – голос его звучал глухо. – Меня зовет революция.

И он ушел, а Сока еще долго-долго не мог уснуть.

Сам ничего не сказал ни Кемаре, ни Хеме, ни другим членам семьи, и когда он исчез, Кемара, естественно, первым делом отправился на виллу к родителям Раттаны.

Там ему сообщили, что Сама не видели и ничего о нем не слыхали с того вечера, когда Раттана ужинала в его доме. Кемара поверил. Но обращаться в полицию не хотел: кто знает, к каким выводам могут прийти полицейские в такое время?

Сока хранил секрет, хоть и терзался, видя, как страдают родители. Но ничего не смел им рассказывать: если бы Сам хотел, чтобы они узнали о его намерениях, он бы как-то известил их, оставил бы записку в конце концов. И Сока справедливо рассудил, что лучше им ничего не знать.

На следующую ночь он долго не мог уснуть, и, как всегда, прокрался к двери в комнату Малис.

Он уже достал свой распухающий от предвкушения член и пошире распахнул дверь.

Ночь была жаркой, влажной. Окна распахнуты настежь, шторы отдернуты, чтобы ничто не препятствовало притоку воздуха.

Малис сбросила покрывало, тело ее белело в темноте.

Сока начал медленно поглаживать себя – наступал его час, час, когда он успокаивался, обретал внутренний мир.

И вдруг он краем глаза заметил какую-то тень. Он повернул голову вправо, к окну.

Так и есть! За поднятыми жалюзи он различил какое-то движение, тень, темнее ночи. За окном кто-то был.

Он уже собирался спугнуть чужака, как вдруг увидел, что сестра подняла голову от подушки и посмотрела на окно. Она встала, поманила кого-то пальцем. Сока остолбенел. В окне возникла мужская тень. Человек обнял Малис и осторожно положил ее на постель. Затем лег сам, наклонился над ней и начал гладить ее тело. Длинные тонкие руки Малис обвили мужчину, и он взобрался на нее.

Эрекция у Соки пропала. О Амида, подумал он! Его затошнило. Чары спали, и он увидел себя как бы со стороны. Он увидел, что он делал ночь за ночью. Как он мог творить такое? Как мог?!