Черное сердце
Шрифт:
Скорее всего, она решила, будто я пошутил.
А чему еще тебя учат в школе федеральных агентов? — Спрашиваю я. Не стоит мне переживать насчет того, что брат туда так отлично вписался. А вдруг он прикидывается? С него станется.
Пожалуй, больше всего я переживаю именно из-за того, что он умеет прикидываться лучше, чем я.
Баррон закатывает глаза. — Да ничему особенному. Обычные вещи: вроде как внушить доверие при помощи зеркального поведения. Ну, знаешь, повторять все то, что делает другой человек. — Он смеется. — Честно
Зеркальное поведение. Когда мишень делает глоток воды из стакана, ты тоже должен отпить. Когда улыбается, ты тоже должен улыбнуться. Делай все ненавязчиво, исподволь, и тогда все отлично сработает.
Мама научила меня этому методу, когда мне было десять лет.
«Кассель»,
сказала она,
«хочешь, чтобы тебя считали приятнейшим из людей? Ты должен каждому напомнить того, кого он больше всего любит. А любой человек больше всего любит себя, черт его подери».
Вот только ты теперь честный человек,
говорю я, смеясь.
Баррон тоже смеется — словно бы я отпустил первостатейную шутку.
Но теперь, вспомнив о маме, невольно начинаю тревожиться за нее. От нее не было никаких вестей с тех пор, как ее поймали на использовании своего дара — она мастер эмоций — чтобы манипулировать губернатором Паттоном, который с самого начала ненавидел мастеров заклинаний, а теперь каждый вечер появляется на центральных каналах телевидения и с бьющейся на лбу жилкой требует новой крови. Надеюсь, мама не станет высовываться. Просто хочется знать, где она.
Баррон,
говорю я, вот уже в миллионный раз начиная этот разговор — мы неизменно убеждаем друг друга, что с мамой все хорошо и она скоро даст о себе знать. — Как ты думаешь…
Парень с косичками заходит в холл плавательного бассейна.
Туда,
говорит Баррон, указывая направление кивком головы. Спешим скрыться в лавке деликатесов на другой стороне улицы. Как же здорово, что здесь тепло. Баррон заказывает для нас по чашке кофе, мы встаем у окна и ждем.
Так что, ты когда-нибудь завяжешь все эти дела с Лилой? — Спрашивает брат, нарушая молчание — и я сразу же жалею, что не заговорил сам, потому что тогда смог бы выбрать другую тему. Любую, лишь бы не эту. — Прямо будто болезнь какая-то. Сколько ты уже по ней сохнешь? С тех пор, как тебе одиннадцать стукнуло, кажется?
Я молчу.
Поэтому ты так и хотел следить за нею и ее новым нанимателем, да? Потому что считаешь, что недостоин ее, но при этом надеешься, что если она совершит нечто ужасное, то вы в конце концов окажетесь на равных.
Так не получится,
еле слышно отвечаю я. — В любви такие вещи не проходят.
Баррон фыркает:
Правда что ль?
Прикусываю язык, проглатывая все оскорбления и насмешки, что приходят мне в голову. Если Баррону не удастся меня завести, он скорее всего
Опять тоска… Пойду-ка позвоню.
А вдруг он выйдет? — Раздраженно спрашиваю я. — Что я буду…
Баррон делает большие глаза, изображая, будто потрясен:
Импровизируй.
Когда он выходит, звонит колокольчик, и парень за стойкой по привычке кричит:
Спасибочтозашлизаходитеще!
Баррон расхаживает взад-вперед по тротуару перед кафешкой, гримасничает как безумный и сыплет направо и налево названия французских ресторанов — можно подумать, он каждый вечер ужинает в шикарных местах. Он зажал телефон между щекой и плечом и улыбается так, будто и сам верит в тот романтический бред, который несет. Мне очень жаль девушку, хотя я и не знаю, кто она, но и смешно при этом.
Когда Баррон повесит трубку, уж я над ним поиздеваюсь. И чтобы удержаться, мало будет прикусить язык. Придется откусить лицо целиком.
Брат замечает, что я улыбаюсь, наблюдая за ним через окно, и заходит в подъезд закрытого ломбарда в полуквартале от нашего кафе. Не забываю подергать бровями всякий раз, как он смотрит в мою сторону.
Заняться больше нечем, и я сижу спокойно. Выпиваю еще одну чашку кофе. Играю на телефоне — расстреливаю пиксельных зомби.
Хотя я и ждал, но все равно не был готов к тому, что парень с косами выйдет из здания бассейна. С ним какой-то человек — высокий, с впавшими скулами и грязными волосами. Парень прикуривает, прикрыв сигарету ладонью, прислоняется к стене. Вот один из тех моментов, когда хоть немного опыта мне бы не помешало. Выбегать из кафе и махать руками Баррону, конечно, не стоит, но я просто не знаю, что же делать, когда парень соберется уходить. Понятия не имею, как предупредить брата.
«Импровизируй»,
сказал он.
Стараясь казаться как можно более непринужденным, выхожу из кафе. Может, парень просто выскочил покурить. Может, Баррон заметит меня и подойдет сам.
Замечаю автобусную остановку и прислоняюсь к ней, пытаясь получше разглядеть парня.
Напоминаю себе, что это ведь не настоящее задание. Ничего страшного, если он уйдет. Скорее всего, ничего интересного и не предвидится. Что бы он там ни делал по заданию Лилы, нет поводов считать, будто он и сейчас этим занят.
И тут я замечаю, что парень вовсю размахивает руками; его сигарета оставляет дымный след. Неверное направление — классика любых фокусов и мошенничества.
«Посмотри туда»,
говорит одна из его рук. Должно быть, он при этом рассказывает анекдот, потому что его спутник смеется. Но я-то вижу, как извивается другая его рука, высвобождаясь из перчатки.
Подскакиваю — но слишком поздно. Вижу промельк обнаженного запястья и большого пальца.
Бросаюсь к нему, не задумываясь, перебегаю через дорогу, даже не замечая визга тормозов какой-то машины. Ко мне бегут люди, но на парня никто не смотрит. Даже этот дебил из холла бассейна таращится на меня.