Черное сердце

Блэк Холли

Баррон продолжает:

Теперь главное, что нужно для принятия второй поправки — заставить мастеров, являющихся видными членами общества, ее поддержать. Видные члены общества вызываются добровольцами на проведение проверки, и тогда все остальные имеют бледный вид, но зато программа выигрывает. Безопасно. Гуманно. Проблема в том, что Паттон решил, что настало время стать безумным. Он уволил всех, у кого результат теста окажется положительным. А потом начал просить госслужащих, чтобы они тоже проверились. Ухитрился неслабо на них надавить. Хотел, чтоб распустили те отделы, в которых работают

агенты с повышенным уровнем гипергаммаизлучения.

Вроде подразделения Юликовой,

думаю о ней и об агенте Джонсе. — Но над ними у Паттона власти нет.

Говорю же тебе, это просто комедия ошибок,

заявляет Баррон. — Конечно, он ничего не может поделать. Но может угрожать, что расскажет прессе, как над ним поработали против его воли. И, как по-твоему, поступил в такой ситуации премудрый Командный Бог?

Понятия не имею,

отвечаю я. Телефон вибрирует — поступил еще один звонок — но я его игнорирую.

Они отправили еще одного мастера эмоций, чтобы тот исправил все, что сотворил с мозгами Паттона первый.

Могу поспорить, все получилось,

смеюсь я.

Ага, как же. Паттон его убил. Вот так все и получилось.

Убил? — Поскольку это Баррон, он, возможно, если и не лжет, то несколько преувеличивает. Но его рассказ проливает свет на то, что не рассказала мне Юликова. История Баррона — путанная, полная ошибок и случайных совпадений. Сам будучи лжецом, отлично знаю, что ложь высшей пробы всегда проста и ненавязчива. Просто та реальность, какую мы желали бы видеть.

Ну да,

отвечает Баррон. — Агента звали Эрик Лоуренс. Женат. Двое детей. Паттон задушил его, когда понял, что агент пытается над ним работать. Здорово, да? Так что теперь на совести федералов губернатор-убийца, а высшее начальство велит им привести весь этот бардак в божеский вид, пока не разразился крупный скандал.

Делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. — Ну, трансформирую я Паттона, и что дальше? Наверно, меня арестуют. Мотивы у меня есть — благодаря маме. Потом посадят в тюрьму. Какой в этом прок, если они хотят, чтобы я на них работал? В тюрьме это никак не получится — по крайней мере, возможности будут весьма ограничены. Трансформировать других заключенных. Превращать сигареты в золотые слитки.

Отличная идея, Кассель,

хвалит Баррон. — Но ты ничего не понимаешь. Им не просто нужен козел отпущения — как только ты станешь преступником, которого уже не защищает та сделка о неприкосновенности, тебя лишат гражданских свобод. Тебя будут контролировать. Полностью. Они получат оружие, которое так жаждут заиметь.

А ты выяснил, где состоится покушение? — Спрашиваю я, открывая дверцу машины. Меня охватывает оцепенение.

В понедельник, выступление в окрестностях Кэрни, на месте бывшего концлагеря. Рядом поставят шатры. Федералы привлекут кучу

охраны, но что с того, Кассель? Ты туда не поедешь.

Однако придется ехать. Если откажусь, Паттон останется безнаказанным, а мама пострадает. Может, моя мать и не святая, но все равно лучше, чем он.

И еще я не хочу, чтобы безнаказанными остались и федералы.

Поеду,

говорю я. — Слушай, спасибо за помощь. Знаю, ты вовсе не обязан был, но это очень кстати — надо же знать, во что именно я ввязываюсь.

Отлично, езжай. Покажись и провали дело. И что они сделают — устроят тебе хорошую выволочку? Все ошибаются. Все равно ты вечно лажаешься.

Меня просто подставят еще раз,

говорю я.

Но теперь ты предупрежден.

Я уже был предупрежден,

отвечаю. — И по-прежнему не понимаю, что происходит. Потом, кто-то же должен остановить Паттона. У меня есть такая возможность.

А то,

говорит брат. — Кто-то должен. Но не тот, кого подставили. Не ты.

Федералы мне пригрозили, что, если откажусь, они займутся мамой. Лучше уж так — ведь Паттон ее убьет. Уже пытался.

Чего? Как это?

В нее стреляли, а она не захотела сообщать нам. Я бы и раньше тебе сказал, но когда мы разговаривали в прошлый раз, ты ни с того ни с сего бросил трубку.

Но Баррон не обращает внимания на мои слова. — Она цела?

Думаю, да. — Пристегиваю ремень безопасности. Потом, со вздохом, включаю зажигание. — Слушай, мы должны что-нибудь предпринять.

Ничего мы предпринимать не будем. Я уже исполнил свою роль, проверив все эти файлы. Подумаю лучше о себе. И тебе советую.

У меня есть план. — Вентилятор наполняет машину холодным воздухом. Включаю обогрев, и кладу голову на руль. — Ну, не совсем план — так, наброски. От тебя требуется только следить за Паттоном. Выясни, где он будет в понедельник, и постарайся задержать, чтобы он опоздал на выступление. Ради мамы. Навещать меня в тюрьме не обязательно.

Тогда и ты для меня кое-что сделай,

после паузы говорит брат.

Шансы на то, что я проверну это дельце и сумею выкрутиться, настолько малы, что меня даже не очень волнует, в какой злодейский план жаждет втянуть меня братец.

Практически освобождение.

Ладно. Я согласен. Но позже. Сейчас я немного занят. — Бросаю взгляд на часы на приборной доске. — Если честно, мне очень некогда. Пора ехать в Уоллингфорд. Уже опаздываю.

Позвони, как закончишь там,

говорит Баррон и вешает трубку. Кидаю телефон на пассажирское сиденье и выезжаю на дорогу, жалея, что мой единственный план зависит от двух людей, которым я доверяю меньше всего на свете — от Баррона и от меня самого.