Черное солнце
Шрифт:
Бегемот торчал на том же месте. Они, соответственно, тоже. Ситуация более чем хреновейшая: можно, конечно, достать из мешков автоматы — если хватит времени — и чесануть длинными, но этакого дядю быстро не положишь, если начнет биться в воде, раненый, не все от него и увернутся. А ножиком можно ткнуть разве что в глаз, но тут опять-таки задергается, как бешеный…
— Эй, дядя, — негромко произнес Морской Змей. — Мы тебя не трогаем, шел бы ты на хер…
В любом случае бегемот должен был уже уяснить, что они не крокодилы. Единственное зыбкое утешение…
Время
…Обусловленный сигнал они увидели еще издали — справа, судя по показаниям эхолота, на самом дне, светилась пронзительно-синяя точка. Когда они подплыли вплотную, разглядели, что фонарик укреплен в старой автомобильной фаре таким образом, чтобы его было видно только тем, кто движется маршрутом, по которому пришла группа.
Они стояли на дне, легкими гребками сопротивляясь медленному течению, норовившему потащить с собой. Потом Морской Змей хлопнул по плечу Викинга, и тот, оттолкнувшись, поплыл к берегу. Не самая веселая работенка ему выпала — идти в разведку. Правда, остальные трое не в лучшем положении — если о них узнали и подготовили встречу, одинаково скверно придется всем. Вылетит пара-тройка катеров с эхолотами и прожекторами, и будет вам старая песенка: прощайте, родные, прощайте, друзья, Гренада, Гренада, Гренада моя…
Сверху раздалось металлическое постукивание: три стука подряд, одиночный, еще три. Пока что Викинг не усмотрел на берегу ничего подозрительного. И они двинулись на берег.
Самое уязвимое место любого водоплавающего десанта, неважно, из батальона морской пехоты он состоит или из малой кучки спецназовцев — высадка на берег. Если накроют огнем — будет уныло. Впрочем, странников наподобие «морских дьяволов» всякий умный человек всегда старается брать живьем, а не валить в первые же секунды огнем на поражение, но оптимизма это не прибавляет, поскольку им категорически запрещено попадать в плен…
В лихорадочном темпе освободились от аквалангов и ласт, увешались оружием, надели спортивные туфли на резиновой подошве, закрепили акваланги и ласты под водой у самого берега, накрыв их капроновыми сетками, вбив в землю острые штыри. Встали на берегу, прислушиваясь и присматриваясь.
Тишина, прохлада — вопреки мнению иных дилетантов, в Африке ночами весьма прохладно, и то и холодно. Усыпанное звездами небо над редколесьем. Идиллия, на первый взгляд.
Однако расслабляться не следовало: их могли попытаться взять на маршруте, в любой точке, желательно подальше от берега — это азбука…
Они двинулись к цели по всем правилам: палец на спусковом крючке, первый и третий развернули стволы влево, второй и четвертый — вправо. Пару раз в кронах над головой сонно вскрикивали и возились неизвестные птицы, один раз от них припустила что есть мочи какая-то хвостатая зверюшка размером с кошку.
Гррр-рррр-рууум!
Без команды, машинально
Ага! Там, на востоке, быстро поднималась над горизонтом яркая желтая полоска — строго вертикально, потом, описав дугу, стала уходить к земле. Ага, выхлоп ракеты, ночной пуск, здешние трудятся по-стахановски, даже ночью…
Они преодолели три четверти расстояния до поселка, вдали уже показались белые домики и огни фонарей — и никто до сих пор так и не попытался свести с ними самое тесное знакомство. А вот это уже давало кое-какие основания для оптимизма: неразумно было бы допускать их к самому поселку и пытаться захватить там. Юаровцы черт знает сколько лет воюют с партизанами у себя дома, и опыт накопили изрядный…
Они подошли так близко, что и без бинокля можно было рассмотреть аккуратный ряд сборных щитовых коттеджиков, выкрашенных в белый цвет — с учетом дневной африканской жары.
— Нарядились, — распорядился Морской Змей.
И первым принялся натягивать белый комбинезон с капюшоном — черные гидрокостюмы на фоне белоснежных домиков бросались бы в глаза, как ворона на чистом снегу. Правда, был и опасный момент — вздумай кто-нибудь, маявшийся бессонницей (или помянутые патрули) бросить случайный взгляд в сторону леса, фигуры в белом, почти бегом приближавшиеся к поселку, заметил бы в два счета посреди ночной темени. Но тут уж ничего не поделаешь…
В поселок они заходили с той стороны, где на окраине располагался длинный, раза в три длиннее соседних, домик — казарма тревожной группы. Расчет незамысловатый и верный: здесь патрули наверняка не появляются вовсе. Смешно и глупо двум часовым с собакой ходить дозором там, где разместились два десятка хорошо вооруженных коммандос…
В казарме светятся два окошка из восьми. Зная реалии ремесла (а они везде почти одинаковы) можно предполагать, что ночная смена бодрствует на боевом дежурстве, а остальные спят — но наверняка одетыми-обутыми, так, чтобы по сигналу вмиг повскакать, разобрать оружие и галопом чесать в поисках неприятеля…
Часового у входа нет. Стоят два джипа с пулеметами в задней части кузова — этакие современные тачанки. Казарма, как и остальные дома поселка, на белых сваях, так что меж полом и землей с полметра пустого пространства. Судя по едва уловимому химическому запаху, сваи щедро намазаны какой-то гадостью — чтобы по ним не лазили в гости визитеры наподобие скорпионов или ядовитых пауков, этого добра здесь хватает…
Согнувшись в три погибели, совершенно бесшумно они цепочкой пробежали под высоко расположенными окнами казармы, слыша звяканье посуды, ленивый разговор на непонятном языке — африкаанс, конечно, которого никто из них не знал. Чаи, наверно, гоняют ребятки, скучая на дежурстве. Они, конечно, не разленились, но чуточку все же размякли, как и патрули — за все время существования полигона ни единого налета на него не было, а это всегда чуть расхолаживает караулы…