Чернокнижник
Шрифт:
Эту волнистую равнину перечёркивает длинная сплошная стена каменной кручи. Она прямо за спиной в полусотне метров. Окончания её не видны — массив простирается до бесконечности хоть вправо, хоть влево. Высота над песками, на глаз, метров двадцать. В ярком свете луны видны осыпи и расщелины, во множестве образовавшиеся под действием смены температур и, возможно, ветра. Царство камня и песка. Песка и камня. Помрачнел. А днём тут будет ад. Солнце в этих местах явно очень хорошо сушит всё, что не спрятано в тени. Неуютно тут как-то.
— Вы, девочки, на стенку эту ещё
— Нет. Боялись тебя одного оставлять в беспомощном положении, — Маха, конечно, кто же ещё? Пытается шутить, но, как-то испуганно.
— А сами, стало быть, этим самым положением пользовались и всё самое интересное рассматривали! — хмыкнул Васька, радуясь, что в темноте не видно, как запылали уши.
— Плохо, однако, видно, — съехидничала Зулька, поддерживая трёп. А с виду — тихоня. — При свете всё значительно интересней.
— Да уж, как говорится, рад бы помочь, но когда взойдет солнце, то интересно станет совсем другое, — Васька снова осмотрелся. Ни свёрнутого в скатку тента, ни канистры с водой, ни ящика с инструментом им не оставили. Перевёл взгляд на стену и ещё раз изучил её. — Посидите ещё чуток, я прогуляюсь маленько.
— Не ходи только далеко, — взволнованно попросила Лерка.
Васька чуть снисходительно улыбнулся: что, боится остаться без него? Или за него? Интересный штрих, учитывая его к ней симпатию.
Отошел на пару сотен шагов, удаляясь от стены, обернулся. Такое впечатление, что вправо идёт понижение кручи. Проверил ощущение, вытянув палец и прикинув по его длине, «накрывающей» профиль стены — точно, имеет место уменьшение вертикального размера. Теперь сообразить бы, что это на самом деле — объективное явление или кажущееся, из-за того, что в ту сторону повышается песчаная поверхность. Долго соображал, как оно на самом деле. И так крутился, и эдак, по всему выходило, что, скорее всего, сама стена, имеющая при взгляде издали прямую верхнюю кромку, горизонтальна, а вот барханистая, песчаная равнина понижается влево. Но уверенности нет, одни ощущения.
Вернулся к спутницам:
— Будем лезть на гору.
Молча встали и пошли. Вскоре под ногами начали встречаться камни, а потом уже стало не найти места, куда ступить, кроме как на них. Много острых кромок — сколов, так что шли осторожно, держась за руки, чтобы поддержать друг друга в случае чего. Ноги-то босые, пораниться — нечего делать. Осыпь под их ногами вниз не поехала, то есть успела слежаться. Вскарабкались без особых трудов. Осыпи, что заполняют расщелины — достаточно удобны для подъёма, даже не слишком крутые. А тут, наверху — ничего особенного. Ровно и плотно. Песочек и пыль под действием ветра всё сгладили. И очень плоско. Твёрдая каменистая равнина, приподнявшаяся над песками на пару десятков метров. Кажется, геологи называют это горстом, только тут он уж очень большой.
— В общем, так, — чуть задумчиво начал парень, — здесь нам не то, что долго не протянуть, а вообще провизией не разжиться. Но, говорят, что в пустынях встречаются оазисы. И есть у меня подозрение, что располагаться
Девчата посмотрели и так, и сяк, но ничего внятного не сообразили — барханы всё путают. Да и не так велик уклон, чтобы его оценивать на глаз, тем более, ночью.
— Говорят, человек может пробежать километров сорок-пятьдесят, пока не упадёт, — улыбнулся Васька. — Присоединяйтесь.
Девчонки с ужасом переглянулись, но побежали: а что делать-то? Не на месте же стоять!
По ровной плотной поверхности даже босиком ступать комфортно. Молчали, дышали и переставляли ноги. Когда кто-то уставал и переходил на шаг, замедлялись и остальные. Но началось это нескоро, сначала они отмахали несколько километров.
Вообще-то, тупо бежать скучно, но и тратить силы на разговоры тоже никакого смысла нет — надо беречь дыхание, так что забег походил на примитивную работу, не доставляющую ни малейшей радости. Ещё и следить нужно было за тем, чтобы никто не вспотел — восполнить потерю влаги им решительно невозможно.
Ничего примечательного по дороге не встретили, и только тогда, когда появились первые признаки рассвета, слева вдали, поверх песчаных барханчиков показались признаки растительности. Может быть — верхушки пальм, или других деревьев. По Васькиным расчётам отмахали они уже километров тридцать, не меньше.
Остановились. Прикинув расстояние и оценив высоту стенки, с которой виден оазис, понял: сегодня не дойти. Явно больше десяти километров, причём, увязая в песке, до жары не успеть, а потом они ноги себе сожгут, когда всё раскалится. А ведь уже сейчас все здорово утомлены.
— Девочки. Делаем привал. Днёвку, так сказать, — Васька на мгновенье задумался. — Первая задача — поиск тени. Солнышко встанет вон оттуда и, судя по поведению ночного светила, двинется влево. Так что ищем расщелину, в которую оно не заглянет. Это, ясное дело, где-то на обрыве.
Все слишком устали, чтобы спорить, так что разошлись по нескольким местам, где время нанесло целостности каменного массива наибольшие повреждения, и вскоре Зулька всех созвала на новоселье. Везуха, что тут еще сказать. Глыба перекрыла расселину, образовав тоннель, на дно которого ветер набросал песка и пыли. Легонько тянет сквознячком и всё ещё разгорячённым от долгого бега телам даже кажется, что прохладно.
Но Васька не позволил никому прилечь. Снова поднялись на плато и руками очистили от песка площадку, оказавшуюся цельной и почти ровной, на которой соорудили пирамиду из камней. Управились до того, как солнце стало припекать. И забрались в укрытие.
— Всё, девочки, спать до темноты. Если повезёт, то когда камни в пирамидке остынут, на них сконденсируется влага, сбежит вниз и соберётся в лужицу. Тогда, может быть и попьём, — задумчиво, уже почти засыпая, объяснил Васька. — Или не попьём — основная-то добыча воды должна произойти уже под утро, камни не так быстро выстынут, как нам бы того хотелось. В любом случае до тех деревьев за завтрашнюю ночь мы доберёмся.