Черноногие
Шрифт:
— Персилья Джейн! — только и мог воскликнуть ошеломленный Голиаф.
Кенет и Саул невольно рассмеялись при виде несчастного великана. Руки Персильи Джейн были так же трудолюбивы, как и язык; целыми пригоршнями вырывала она волосы мужа и бросала на волю ветров, колотила, щипала, царапала лицо несчастного. Он назад, и она за ним; он вперед, она впереди него, и ее когти с бешенством терзали его бедное тело. Наконец, Саул сжалился и вырвал мужа из рук рассвирепевшей фурии.
— Подумайте только, чем я могла бы сделаться и что из меня вышло! — она еще и жаловалась. — Я могла бы разъезжать в карете, а вынуждена таскаться по диким пустыням за недостойным скотом,
— Женщина, замолчи! Если ты не перестанешь болтать, я брошу тебя индейцам, это так же верно, как и то, что я Саул, а не Суломон Вандер.
— Да уж вы попытались раз провести меня, да не на дуру напали! Честное ли дело вырывать мужа из объятий нежной жены?
Кенет попытался было умиротворить ведьму, да не тут-то было, она не переставала язвить несчастного Голиафа, который плелся позади всех, опустив голову и не промолвив ни словечка. К вечеру Кенет, приглядываясь к местности, сказал:
— А на этот вот след, видно, многие нападали.
— Да, это ясно. Вот и след лошадиного копыта, — заметил Саул задумчиво.
— Даже Голиафу Стауту легко было бы отыскать такие четкие следы, — сказал Кенет шутя.
— Я и не удивлюсь, если это следы моей лошади. Она всегда следует за людьми, потому что не может вынести одиночества. Ее легко узнать по картинам на боках. И что это за добрая лошадь! Как она умела независимо держаться на своих ногах, было бы только что поесть и попить, а не покорми ее дня два-три, ух! Какой лентяйкой она становилась! Ведь это она несла на себе драгоценный напиток с незначительной примесью краснореченской воды. Ну, мог ли хоть один человек удержаться…
— Довольно, мы достаточно наслушались вас, понимаете? — прервал его Саул и потом, обращаясь к Айверсону, сказал: — Это свежие следы; не прошло и часа, как они были оставлены. Скоро мы наткнемся на какое-нибудь приключение. Провались сквозь землю эта ведьма! Бьюсь об заклад, что это Ник подбил ее на эту глупую авантюру! Он всегда готов подразнить виноторговца с журавлиными ногами.
Кенет пришел к тому же заключению, тут только припомнив, что совещание Ника с Персильей Джейн происходило у него на глазах.
Саул пошел вперед и через несколько минут вскрикнул от удивления и подозвал к себе Кенета.
— Взгляните, это нечто новенькое, вот совсем свежие, но иные следы. Не надо быть мудрецом, чтобы догадаться, какое множество индейцев прошло по этому пути, — сказал Саул.
Кенету довольно было взглянуть, чтобы удостовериться в верности замечания Саула. Запутанность следов увеличивала их затруднения. Открыв первый след, Кенет надеялся, что это следы Марка Морау и что с каждым шагом он приближался к своей обожаемой Сильвине. Теперь же надежда ослабевала, неизвестность и сомнения омрачали его душу. В печальном молчании продолжал он свой путь и только изредка посматривал с досадой на двух надоедливых спутников. Госпожа Стаут не отступала ни на шаг; в мире она боялась только индейцев и дрожала за благополучие своего супруга. Голиаф знал это и, решившись воспользоваться ее слабой струной,
— Чьи это следы, позвольте спросить?
— Индейцев, — отвечал Кенет коротко.
— Как индейцев? — вскрикнула Персилья Джейн. — Но Ник Уинфлз уверял меня, что за пятьсот миль от Селькирка не найдешь ни одного индейца! Нет, вы хотите только напугать меня, потому что всем известно, что при одной мысли об индейцах у меня мороз по коже пробегает. Ведь это бессовестные похитители женщин, не уважающие ни красоты, ни чистоты, ни добродетели.
— Жаль, что вы испытываете такое отвращение к дикарям, миссис, тем более что мы с каждым шагом приближаемся к ним. Мы и пошли с целью отыскать их. Вас никто не просил сопутствовать нам, и теперь ваше невероятное безрассудство будет наказано по заслугам.
— Итак, мне всегда суждено быть обманутой! — зарыдала госпожа Стаут. — О! Да не узнает этот Ник радостей семейной жизни! Да падет позор на его голову за то, что он не посовестился обмануть самую несчастную женщину на свете!.. Так вы наверняка знаете, что это следы индейцев? Почему же Нам не вернуться? Неужели вы решитесь предать ярости дикарей измученную, истерзанную Персилью Джейн? Не ножей их я страшусь, но за честь свою дрожу!..
— Да кто же теперь боится индейцев? — вмешался Голиаф, обрадованный, что жена не обращает на него внимания.
— Ого! — воскликнула она с презрением. — Какой ты вдруг стал храбрец! А не надо бы тебе забывать, что с тобой и метла справиться может.
— Пускай-ка только сунутся, твари! — крикнул Голиаф, грозно подняв кулак.
Саул и Кенет невольно рассмеялись.
— Солнце на закате, — сказал Кенет озабоченно, — надолго ли затянется неизвестность?
— До тех пор, пока мы не захватим Марка Морау и не рассчитаемся с ним, — отвечал Саул энергично и потом, вздохнув, закончил: — Бедный Розанчик!
С этими словами они ускорили шаг, а госпожа Стаут не переставала горько сетовать на судьбу, осыпая поочередно упреками Саула, Кенета и Голиафа, как злодеев, ведущих ее на смерть. Кончилось тем, что она разразилась потоком слез и рыданий, пока, наконец, Саул не распорядился остановиться на ночлег.
Глава XLIII
ВСТРЕЧА В ЛЕСУ
Долго пробыл Ник в бесчувственном состоянии, подобно мертвому, пока первые лучи восходящего солнца не отогрели его животворной теплотой. Мало-помалу он стал приходить в себя. В первую минуту он мог ощущать только доказательства любви, которыми собака не переставала одаривать его, но вскоре сообразил, что находится в горизонтальном положении.
Разумеется, не в характере Ника лежать, когда можно встать. После напряженных усилий ему удалось, наконец, приподняться. Напасть выразила искреннюю радость при виде такого достижения. Но голова Ника была еще переполнена холодным туманом смерти. Он видел собаку, но не мог осознать, что все еще находится на земле.
— Мы с тобой уже не в том мире, — сказал он, бессмысленно глядя на Напасть, — ты — дух и я — дух, но дух собаки удивительно смахивает на земную собаку. Да и мои ноги очень похожи на те, которыми я имел привычку ходить по нашей грешной земле, хотелось бы мне знать, каковы теперь мои ноги. А прежние-то славно послужили мне, когда я, бывало, скороходом шагал по канадским прериям, ни дать ни взять циркуль, так ровно отмеряли!.. Но что это? Мне сдается, как будто это мои прежние ноги. Ей-же-ей! Так и есть, и я покорный ваш слуга! Так я не попал еще туда, где злые люди перестают делать зло своим ближним? О! Боже мой, я еще жив!