Черноводье
Шрифт:
— Оружие на землю! — скомандовал стальной голос откуда-то из-за частокола алебард. — Одно движение — и мы даем залп.
Секунда ушла у меня на то, чтобы оценить шансы. Шансы были паршивее некуда. Как бы ни была крута защитная матрица, дарованная мне Луцианом, ни раствориться в воздухе, ни ловить руками пули она не позволяла. Я поморщился, как от зубной боли, и бросил крикет на землю, после чего осторожно, держа руки на виду, слез со спины барана.
— Похоже, здесь наши с тобой дороги расходятся, дружище, — сказал я своему странному скакуну, пока несколько орденских кнехтов с обнаженными мечами медленно,
Солнце все еще освещало теплыми лучами мое лицо, но теперь их прикосновение показалось мне издевательским. Краски вокруг словно померкли, насыщенная зелень вокруг посерела, словно я оказался в Чернолесье. Подошедший первым кнехт упер лезвие меча мне в горло, а второй рукой схватил поводья Джипа, испуганного и вот-вот норовившего рвануться вперед.
— На колени! — скомандовал все тот же голос, обладатель которого не спешил показаться из-за рогаток. — Руки за голову!
Мне ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Господи, как глупо все вышло!
Глава 2
Повозка ехала медленно, отчаянно скрипя обеими осями на ухабистой дороге. От тряски ржавые цепи, которыми меня приковали для верности аж к четырем скобам на телеге, издавали монотонный нудный звон.
Моросил мелкий противный дождь, скрыться от него было невозможно, и грязная рубашка все сильнее напитывалась водой. Мне было уже все равно. Ну, простужусь. Положим, даже схвачу воспаление легких. Все равно, умереть от него не успею.
От скуки я то и дело начинал придумывать различные планы побега, и сразу же признавал их никуда не годными. С цепями, на первый взгляд, было проще всего: я мог пережечь их своим лезвием. Вот только на практике это было не так-то легко: лезвие — не джедайский меч, в секунду толстую цепь не перережет. Если же начать резать на глазах у конвойных — сразу схлопочешь прикладом в рыло и для верности — кольчужной рукавицей по хребту. Кнехты, кстати, не сводили с меня глаз: в любую секунду я был под присмотром не менее трех человек.
Положение было безнадежным. Пожалуй, впервые я серьезно пожалел, что не стал качать магию: какой-нибудь хитрый амулет мог бы сейчас меня выручить. Но чего нет — того нет. За два года, прошедших со времен моего бегства из Брукмера, я прокачался до четырнадцатого уровня, но умения предпочитал брать те, что непосредственно помогают в работе.
Улучшил регенерацию — и теперь мог бы за день превратить рваную рану от когтей мертвожорки в аккуратный и где-то даже красивый шрам. Развил восприятие, и сам поражался тому, насколько далеко могу услышать даже шепот. Дважды улучшал «Энциклопедию нежити», пополнив ее знаниями об обитателях болот, рек и морского побережья. Все это, как видите, оказалось совершенно бесполезным против полуроты орденских кнехтов.
Допрос, который мне устроили при поимке, был недолог. Связав руки и приставив к горлу меч, меня поставили на колени перед тем самым верзилой с серебряной застежкой. Каркающим голосом он задал несколько формальных вопросов: кто я таков, откуда родом, что делаю в этих землях.
Я, разумеется, ответил, что я Матеус из Кирхайма, родом я оттуда же, откуда все егеря, что вот уже год брожу по этим землям и извожу нежить, как того требует королевский указ, и ни в каких незаконных делах не замешан, упасите меня Мученики!
После
На протяжении пути никто из солдат не разговаривал со мной, даже допросов больше не было. У меня сложилось впечатление, что они имели соответствующий приказ: даже когда я пытался спросить что-нибудь, на меня демонстративно не обращали внимания, а в ответ на любое резкое движение я получал чувствительный тычок древком алебарды. Пару раз в день, на привале, мне выдавали полкраюхи хлеба и чашку грязной воды — все это тоже в полном молчании.
Когда мы проезжали через деревни, местные жители косились на меня испуганно, а некоторые — со скрытым сочувствием. Орденских побаивались. Говорят, с тех пор, как армия Ордена полгода назад овладела Брукмером, редкая неделя обходится там без нескольких казней.
Горькая ирония заключалась в том, что Орден Василиска, можно сказать, возник благодаря мне. После того, как я зарубил брукмерского маркграфа, не имевшего наследников, за его титул развернулась жесточайшая борьба, едва не утопившая все графство в крови. Началось все с того, что капитан мушкетерского полка — мой бывший командир — объявил себя местоблюстителем престола с явным намерением этот престол занять. Однако подобное не входило в планы регента, герцога Волькенбергского, который немедленно прислал в Брукмер в качестве нового маркграфа своего дальнего родственника.
Если бы ситуация в королевстве в эту пору была стабильной, этим бы все и закончилось, потому что кто такой капитан провинциального полка против регента? Пыль под ногами. Однако капитан вместо того, чтобы смиренно подчиниться, арестовал регентского ставленника под надуманным предлогом, а его светлости в столицу написал письмо, весьма вежливое по форме, но ужасно наглое по содержанию. Суть сводилось к тому, что ежели его светлость не желает видеть его, капитана, новым маркграфом, то с его арестованным родственником могут произойти разного рода неприятности.
Его светлость, занятый в это время войной с герцогством Каруинским, не имел войск для того, чтобы приструнить возомнившего о себе капитана. Но и оставить случившееся без последствий тоже не мог. Он отправил на осаду Брукмера два спешно собранных полка ополчения. Взять город они не могли, но их хватило на то, чтобы установить блокаду и худо-бедно ее поддерживать.
Тем временем, в маркграфстве воцарилась форменная анархия: каждый городок и даже каждая деревня теперь сами могли решать, за кого они: за регента или за капитана, пообещавшего, как водится, всем значительные вольности. Под это дело активизировались засевшие в лесах иеремиты, захватили три города и десяток деревень, начали формировать два регулярных полка.