Черные алмазы
Шрифт:
Он попытался вырваться из окружения. Бросился на ближайшего врага. Мамонт спокойно подпустил его к себе и, в тот момент, когда носорог оказался рядом, ударом хобота загнал его под воду.
Палеотерий получил урок гидравлики. Если над водой деятельность мышц проявлялась в полную силу, то под водой она парализовалась. В воде вес животного был ничтожен.
А когда носорог вынырнул, его уже ожидал другой враг, снова погрузивший его ударом под воду.
Носорог умел нырять, оставаясь внизу по нескольку минут, но его организм не был приспособлен к тому, чтобы непрерывно находиться под водой, не имея возможности набрать в
А враги не позволяли ему ни на минуту высунуться из воды; они все сужали круг, палеотерий беспомощно барахтался между ними, а они без передышки загоняли его своими хоботами под воду. Так сражались они всю ночь напролет, до зари. Наконец палеотерий всплыл брюхом кверху.
Тогда мамонты подняли головы и с торжествующим трубным ревом выбрались из болота, оставив в нем мертвого врага.
Из леса донеслись стоны хилобата, возвещавшего рассвет. Ленивец все еще продолжал стоять, опершись передними лапами о дерево: он так и не сдвинулся с места.
Победоносно разгромив внешних и внутренних врагов общества, загнав обратно в норы таившийся во мраке заговор, их величества пропели торжественный «Те деум», [3] могучим трубным ревом приветствуя восходящее солнце, а затем удовлетворили свою жажду, напившись чистой речной воды.
Время до полудня они посвятили заботам о своем цивильном листе. Сборщиков налогов мамонты не держали, сами стряхивали иголки с хвойных деревьев, сами срывали метелки с лиственниц — так они покрывали свои дневные издержки. Дефицита у них обычно не бывало.
3
«Тебя, господи, славим» (лат.)
Днем, когда сильно припекало солнце и постоянно сидевшие на спинах мамонтов серебристые цапли-телохранители уже не в состоянии были отгонять от своих повелителей бесчисленные армады наглых шмелей и слепней, их величества возвращались в свой прохладный дворец для полуденного отдыха.
«Прохладный дворец» представлял собой большую круглую площадку, вытоптанную мамонтами в чаще пальм и шоколадных деревьев. Росшие вокруг гигантские раскидистые деревья сплетались над ней, образуя зеленый купол храма, покоившийся на тысяче живых колонн с коринфскими и браминскими капителями из пальм и хвощей.
Таков был царский дворец.
Их величества длинными хоботами с наслаждением втягивали в себя напоенный ароматом цветов кислород, выделяемый лесом: вероятно, отсюда и возникла у индийских султанов идея наргиле.
Мамонты проводили время в веселых развлечениях.
Перед ними с уморительными прыжками, пантомимой и клоунадой выступали четверорукие орангутанги — шуты первобытного мира, шестолазы и канатные плясуны. Были среди них великолепные акробаты и знаменитые жонглеры, которые подбрасывали в воздух орехи и ловили их на лету. И клоуны были отменные. Труппа имела при себе чудо-доктора — обезьяну, знавшую толк в листьях, которыми она, разжевав их, лечила раны от укусов. Артистам доктор был необходим.
Затем выступали певцы. Концерт первобытных соловьев, оперение которых превосходило роскошью одежду райских птиц, дроздов с павлиньими хвостами и птиц-флейт, навевал на царей сладкий сон, а в это время на колышущихся ветвях в гнездышках из прьев пара небесно-лазоревых голубей с золотисто-желтыми хохолками, воркуя, предавалась
Потом всех начинали перекрикивать расположившиеся на ветках полчища попугаев. Они были неутомимыми ораторами. Устраивали на деревьях настоящие парламентские заседания. Их величества разрешали попугаям выговориться и, стоя, тихонько подремывали, делая вид, будто внимательно и серьезно прислушиваются к перебранке спесивых птиц.
Приходили и жалобщики, которых тоже надо было выслушивать. Гигантский сумчатый кенгуру пролезал под ветками, горестно мяукал: вот ведь беда у него какая, мало того что на поденщину надо ходить, так еще приходится двух малышей в сумке на груди таскать, пока не вырастут. Их величества снисходительно успокаивали беднягу: на следующий год, мол, все будет по-другому.
Приползал на животе первобытный муравьед, целовал руки-ноги их величества, просил разрешения припасть к стопам и полизать их, мол, из чувства покорности и благоговения, а кроме того, очень уж много прекрасных, крупных муравьев на них налипло. Их величества и его принимали с благосклонно опущенными хоботами.
Интересовались мамонты и успехами отечественной индустрии. Как продвинулась работа термитов, воздвигающих чудо-замок? Уже сотый этаж возводят они из превосходной твердой глины и извести, с тысячью коридоров, миллионом комнат. Потомкам на диво! А оса-потник, какую по счету крышу склеивает для своего просторного павильона? Удивительный это мастер, работает без инструмента, без помощи рук! Вполне заслуживает медали первой степени!
Крест в награду полагается и другому ремесленнику, пауку-ткачу, умеющему изготовлять восхитительные ткани из крученого шелка; ими были перевиты ветви царского дворца, и там застревали бессовестные мухи и слепни. Этот мастер поистине должен быть удостоен наградного креста «honoris causa». [4]
4
Букв. «ради почета», за заслуги, — например, ученая степень, присуждаемая без защиты диссертации (лат.).
Змей тогда не водилось. Они наши современники. Это мы придумали дьявола.
Мамонты были избавлены от неприятностей, вытекающих из общения с ними.
После дня трудов и развлечений цари со всем своим двором отправлялись к соленому источнику, что было необходимо для правильного пищеварения.
Соль уже тогда была королевской монополией, у источников мамонты выставляли своих часовых, а прочая публика пользовалась лишь солеными озерами, платя за это определенный процент в виде получаемых в бок тумаков.
Здесь в сладких, вернее, соленых наслаждениях мамонты дожидались вечера, а когда он наступал, появлялись освещавшие ночь «светляки», и вместе с певучими «цикадами» самые выдающиеся ораторы-попугаи устраивали серенады при свете факелов.
Ночной лес заполнялся летающими звездами, и в глазах мамонтов отражалась яркая иллюминация прошедшего победного дня.
Отчего же этот прекрасный мир должен был погибнуть?
Оттого, что в нем кое-чего недоставало.
У природы есть вечные законы, нарушать которые не дано даже самим созидательным силам.