Черные береты
Шрифт:
Присказку про Калугу и бутылки они в отряде придумали сами, когда по вызову долго не могли найти того или иного офицера.
– Его нет, – тихо повторила в трубку Рая. – Ой, вы знаете, поехал по магазинам… Хорошо, я передам. Да, сразу, как только вернется.
– Что? – поинтересовался Мишка, прекрасно догадываясь о содержании разговора.
– Опять вызывают.
Багрянцев рывком сел, обхватил голову руками. Вызывают – это значит опять под плевки и проклятия москвичей. Это вновь прятать свое лицо, брать в руки дубинку. Прятать в карманах «черемуху». Это спасать тот режим, который не единожды переехал его самого, не говоря уже о Тарасевиче, «Белом медведе»
Обвел взглядом квартиру, потом прошел в коридор, к вешалке. Снял китель, дотронулся до погон. Зная, что произойдет в следующую минуту, еще имея возможность распоряжаться своей судьбой, поулыбался этому своему всесильному могуществу, но сделал то, что наметил – одним рывком оторвал их от формы. Бодрясь, улыбнулся замершей со сжатыми на груди руками жене:
– Все. Я хочу уважать себя сам. Я хочу, чтобы меня уважала ты. Я не допущу, чтобы однажды в будущем меня начал презирать наш ребенок. Где мусорное ведро? Там им сегодня самое место.
Блеснув звездочками, погоны полетели в картофельные очистки.
– «В связи с несогласием с Указом Президента номер 1400 прошу уволить меня из органов внутренних дел». Это будет мой рапорт.
– Миша!
Багрянцев подошел к Рае, снял ее очки и поцеловал сначала глаза, потом свои любимые звездочки на груди. Погладил по волосам.
– Не пропадем, – прошептал и для нее, и для себя. – Они хотят нас замарать, повязать кровью. Не получится. По крайней мере, со мной. Есть голова на плечах, руки вроде не отбили – проживем и без их подачек. Как, проживем?
Рая не дала отстраниться, наоборот, вцепилась в него, и Мишка понял, что она плачет.
– Ничего, – поубавил он бравый тон. – Ничего, Раенька. Так честнее и, как бы то ни было, спокойнее. Лучше дай послушать Андрюху. Не буянит?
Став на колени, приложил ухо к животу жены.
– Рано еще, – успокоила Рая, но тем не менее задержала у своих ног мужа. А мысли все равно вертелись вокруг будущего. – А как начальство на это отреагирует? Вдруг начнет таскать?
– Я же не первый, Раенька, – посмотрел снизу Мишка. – Знаешь, сколько народа уже ушло? Кто сразу рапорты написал, кто в первый же день переворота как ушел сдавать бутылки в Калугу, так до сих пор и не вернулся – лишь бы не участвовать в том позорище, что устроили в центре Москвы. А вчера… вчера я опять видел Андрея. И опять вынужден был прятаться за спины своих солдат. И опять в нас плевали, и правильно делали. Я бы сам плевал. И опять называли фашистами – это меня, чей отец брал Берлин в восемнадцать лет. Но правильно называли. Мечтаю назвать сына именем друга, а его буду – дубинкой?..
– Успокойся, Мишенька. Ради Бога, успокойся, – хотела приподнять мужа с колен Рая, но теперь уже Мишка сам остался внизу. Сел на пол, застучал кулаком по паркету:
– Но какие же мы сволочи! Какие сволочи наши генералы! Если бы хоть один встал и оказал «нет» – за ним бы ушла половина милиции. Почему у нас нет того, кто осмелился бы встать и повести за собой? Почему они держатся за свои кресла? Думают, что если пригнутся, то буря пронесется мимо? А совесть? Зато ты, – Мишка наконец встал, в упор посмотрел в глаза жене, – ты гордись мной. Не жалей и не бойся. Гордись.
– Я всегда тобой гордилась. Я люблю тебя.
И вновь между ними встрял телефонный звонок. На этот раз Багрянцев сам поднял трубку. Услышав голос дежурного, отчетливо произнес:
– Я написал рапорт об увольнении из органов… Да, я прекрасно все осознаю… Спасибо.
– Собирают всех, кого можно найти, – кивнув на аппарат, пояснил жене. – А я, как сказали, уже третий, кто только за этот вечер заявил о своем увольнении.
– Ну и ладно, – махнула рукой Рая, соглашаясь со свершившимся и отсекая прошлое, – побыли военными, побыли милицией, узнаем теперь, что такое «гражданка». Давай выпьем по этому поводу.
– Давай.
Извлекли из шкафчика столетнюю, чуть ли не со свадьбы оставшуюся, бутылку наливки. Рая налила себе две капли, смочить губы, Мишка налил полную чашку, поленившись идти в комнату за рюмками.
– За ту армию, которая меня призвала на службу и в которой я давал присягу, – поднял тост Мишка. – Теперь я могу за это выпить. За чистоту наших погон и наших душ.
Когда выпили и посидели молча, Рая осторожно спросила:
– Тебе стало легче?
– Пока не знаю, – честно ответил Мишка. – Вернее, так: легче стало оттого, что нашел в себе силы не закрыть глаза на творящееся и уйти от преступников. Но вместе с тем появилась и тревога за неизвестное будущее.
– Вместе выйдем из любой ситуации.
– Выйдем. Прорвемся. Я люблю тебя. А самое важное – спасибо, что поняла меня.
– Глупенький, как же я не пойму.
Прильнули друг к другу. Мишка лицом раздвинул воротник халатика, вновь отыскал родинки: с них все началось, я помню это и целую их…
На удивление быстро, просто мгновенно состоялся приказ на увольнение. Единственное, что попросили кадровики – переписать рапорт: по последнему Указу Ельцина в армии и МВД запрещалось обсуждать решения Президента и тем более давать им какую бы то ни было оценку. Превращение офицеров в баранов и тупых исполнителей получило, таким образом, и письменное утверждение.
Махнув рукой, Мишка согласился – лишь бы быстрее из этого дерьма и дурдома. Немного задело лишь то, что с ним все же так легко расстаются. Что ни один начальник не захотел с ним побеседовать, узнать истинные причины увольнения. Может, даже попытаться уговорить остаться на службе. Нет, нигде никто ни слова, ни полслова, чтобы не мараться о «политического». На всякий случай. Неизвестно ведь, кто победит завтра.
Ко всему прочему передавалась по штабу новость: министру присвоено звание генерала армии. Известие для любого думающего было неожиданным и несло в себе вопрос: за что? Ведь всем видно, что милиция деморализована и не сегодня-завтра вся перейдет на сторону Верховного Совета. Значит, не за заслуги, значит, это – аванс, который опять же не сегодня-завтра Ерину нужно будет отрабатывать перед Президентом. Впереди – выходные дни, на понедельник назначено заседание президентов республик, которые, судя по всему, Ельцина не поддержат. Тогда – всеобщая политическая стачка и крах всех, кто поддержал Президента в этой авантюре. Нет, не зря авансом даются такие высокие воинские звания. В субботу или воскресенье сотворится главное…
Зато приятной неожиданностью стал звонок от Щеглова. Мишка вначале не понял, кто звонит, но как только прозвучала фамилия Тарасевича, сразу вспомнился заместитель Андрея.
– Ты… не один? – догадываясь, почему он оказался в Москве, все же уточнил Багрянцев.
– Не один. И не только мы.
– Сообразил. В гости сможешь забежать? Рая обрадуется.
– Вряд ли, ситуация не та. Об Андрее хоть что-нибудь известно?
– По крайней мере, жив-здоров. Там, где будешь, поглядывай по сторонам. Может, увидишь, – дал совет. И тут же пожелал друзьям не встречаться. Это будет не та встреча, которой бы оба хотели…