Черные деньги
Шрифт:
Я получил наличные по чеку Питера в местном отделении Национального банка на Тихоокеанском мысе. Процедура требовала санкции управляющего по имени Мак-Минн, остроглазого молодого человека в консервативном сером костюме. Он сообщил, что знает семью Джемисонов очень хорошо. Старший из Джемисонов состоял даже в Совете директоров банка.
Мак-Минн с явным удовольствием сообщил об этом факте. Для него деньги обладали некоей духовной силой, которую можно осязать, даже просто разговаривая о людях, их имеющих. Я продлил испытываемое им удовольствие от беседы, спросив, как добраться до дома Бегшоу.
— Вы
Он поискал на дне ящика своей конторки и достал карту, на которой сделал несколько пометок.
— Я полагаю, вам известно, что генерал Бегшоу умер.
— Сожалею слышать об этом.
— Для нас это была существенная потеря. Он всегда пользовался нашими услугами. Миссис Бегшоу, конечно, осталась с нами. Если вам нужна миссис Бегшоу, то она живет теперь в одном из коттеджей в Теннисном клубе. Дом она сдала человеку по имени Мартель.
— Вы его знаете?
— Я видел его. Он пользуется услугами нашего банка в городском отделении.
Мак-Минн бросил на меня быстрый подозрительный взгляд.
— Вы знакомы с мистером Мартелем?
— Нет еще.
Я направился обратно к подножию гор. Склоны были все еще покрыты свежей зеленью, бурно разросшейся от прошедших дождей. Белые и пурпурные цветы на ветвях источали аромат жасмина.
Остановив машину возле почтового ящика дома Бегшоу, я осмотрелся — внизу блестела гладь океана, повисшего на линии горизонта как неимоверно голубое выстиранное белье. Мне пришлось подняться наверх, и я почувствовал разницу в температуре воздуха, будто я приблизился к полуденному солнцу. Дом стоял одиноко в начале лощины в нескольких сотнях футов над дорогой. Он выглядел снизу крошечным, как птичье гнездышко. Задняя дорога вела к нему от того места, где я запарковался.
Машина, с убирающимся верхом, гремящая коробкой передач, ползла вверх со стороны города. Она миновала меня — старый черный «кадиллак» — и остановилась.
Водитель выбрался из нее и подошел ко мне. Это был среднего роста мужчина в шерстяном пиджаке и хорошей серой шляпе, надетой набекрень. Он двигался с какой-то наигранной агрессивностью. Я не сомневался, что это и был тот самый «детектив» Питера, но для меня он не выглядел детективом. Вокруг него витал какой-то дух непрерывных неудач — будто он сам источал его.
Я вынул свою записную книжку и на его глазах демонстративно записал номер его «кадиллака». Это был калифорнийский номер.
— Что вы записываете?
— Поэму.
Он просунул руку через открытое окно за моей записной книжкой.
— Дайте взглянуть, — потребовал он резким голосом. Глаза его беспокойно бегали.
— Я никогда не показываю незаконченных работ.
Закрыв книжку, я сунул ее в нагрудный карман. Затем стал поднимать стекло. Он выдернул свою руку, прислонился лицом к стеклу, которое сразу же запотело от его дыхания.
— Я хочу знать, что вы написали обо мне.
Он вынул из кармана маленькую камеру и наставил объектив на стекло, что было очень глупо и бестолково.
— Что вы там написали обо мне?
Возникла непредвиденная ситуация, которую я хотел бы избежать. Поскольку атмосфера накалялась, бессмысленные и злобные перепалки, подобные этой, могли закончиться скандалом.
Пока я сидел в машине, казалось, что его «кадиллак» рычал на мой «форд». Теперь мы оба стали людьми. Он был ниже и потоньше. Его вопли прекратились. Он весь переменился. Он вытер рот тыльной стороной руки, будто изгоняя злого духа, овладевшего им и заставившего поднять этот крик. Выражение растерянности проступило на его лице.
— Я же не сделал ничего плохого, не так ли? У вас не было причины записывать мой номер.
— А это мы посмотрим, — произнес я строго и официально. — Что вы здесь делаете?
— Любуюсь пейзажем. Я — турист.
Его глаза блуждали по окрестным холмам, будто он впервые был за городом.
— Это же общественная дорога, ведь так?
— У нас есть сведения о человеке, похожем на вас, который прошлой ночью выдавал себя за полицейского.
Он скользнул взглядом по моему лицу, затем поспешно отошел.
— Это был не я. Я здесь впервые.
— Разрешите взглянуть на ваши водительские права.
— Послушайте, — произнес он, — мы можем разойтись мирно. У меня не много денег, но имеются кое-какие источники доходов. Он вытащил единственную десятку из поношенного кожаного портмоне и воткнул ее в нагрудный кармашек моего пиджака.
— Получите и купите что-нибудь вашим ребятишкам. И зовите меня Гарри.
Он натянуто улыбался. Его передние зубы при этом обнажились и были похожи на две стамески. Но улыбка, которую он пытался изобразить, быстро улетучилась. Я вынул десятку из кармашка, разорвал ее пополам и вернул ему кусочки.
У него буквально отвалилась челюсть.
— Это же десятидолларовая бумажка. Вы, должно быть, сумасшедший, если рвете такие деньги.
— Вы можете склеить их клейкой лентой. А теперь все же разрешите мне взглянуть на ваши водительские права, прежде чем вы совершите новое нарушение.
— Нарушение? — он произнес это так, как больной произносит название своей болезни.
— Взятка и оскорбление официального лица являются проступком, Гарри.
Он огляделся вокруг, будто боялся снова что-нибудь нарушить. Бледная маленькая луна висела в уголке неба, как отпечаток пальца на окошке. Яркая вспышка света мелькнула в лощине над нами и почти ослепила меня. Мне показалось, что она исходила от человека, который стоял с девушкой на террасе дома Бегшоу. У него были большие очки, и это от них исходил отраженный свет. Потом я понял, что он наблюдал за нами в бинокль. Человек и девушка казались маленькими, как забавные фигурки на свадебном пироге. Их размеры и расстояние между нами создавали странное ощущение — будто они находились вне досягаемости и даже вне времени и пространства.
Гарри шмыгнул в машину и попытался завести мотор. Я успел открыть заднюю дверцу и сел на изношенное кожаное сиденье.
— И куда мы направляемся, Гарри?
— Никуда. — Он выключил зажигание. — Почему вы не оставите меня в покое?
— Потому что вы остановили молодого человека на дороге вчера вечером, сказали, что работаете следователем, и задали ему кучу всяких вопросов. Он помолчал немного, его бесформенное лицо приняло новое выражение.
— В некотором роде я тоже детектив. — А где ваш значок? — спросил я.