Черные флаги
Шрифт:
Он стоял посреди верхней палубы, широко расставив ноги, крупный, крепкий, словно молодой дубок из родным поморских лесов. Ноздри его дрожали, втягивая соленое дыхание пассата; казалось, он чует запах пороха и крови, которую предстоит пролить. Крови испанцев, столь же, а может и более ненавистных, как и кровь гданьских патрициев, с которыми в будущем тоже придется посчитаться.
Но сейчас он о них не думал; перед ним были испанцы, а исход схватки, к которой он готовился, был весьма неопределенным. Последний раз окинул взглядом экипаж, украдкой бросив взгляд назад, за корму, надеясь, что на горизонте
Мартен решил все поставить на карту: миновать первую каравеллу, где ещё наверняка не успели вновь зарядить орудия правого борта, и атаковать ту, которая отрезала отход англичанину.
— Два румба вправо! — скомандовал он.
— Есть два румба вправо! — повторил рулевой.
“Зефир” накренился, входя в поворот, а когда прозвучала следующая команда — “Так держать!” — тут же выровнялся, словно сам звук этих слов управлял его стремительным полетом.
Мартен кивнул главному боцману, указывая цель.
— Реи и паруса, — прогремел он. — Нужно снести их первым залпом.
Бородатое, заросшее до глаз лицо Поцехи исказила гримаса, считавшаяся у него улыбкой. Подняв огромную мозолистую ручищу, он сделал жест ладонью по горлу и исчез под палубой.
Тем временем экипаж испанской каравеллы, которая обстреляла “Золотую лань” и теперь приближалась к ней с наветреной стороны, готовился к абордажу: десятки моряков с длинными крюками в руках толпились у борта, а другие, стоя на носовой надстройке, пытались сверху забросить лини с крюками в ванты англичанина, чтобы притянуть корабли борт к борту.
Вторая каравелла все больше отставала, капитан её, видимо, решился на поворот, и корабль медленно уваливал влево, словно намереваясь миновать два других корабля и атаковать “Золотую лань” на встречных курсах.
Тут громыхнули четыре орудия “Зефира” с нижней палубы по левому борту, а секундой позже-еще три, стоявших между фок — и гротмачтами.
Стволы пушек прыгнули назад, рванув лини, лафеты подскочили и вернулись на место, туча черного дыма на миг заслонила обзор. А когда её развеял ветер, триумфальный вопль вырвался из груди пушкарей. На гротмачте не уцелел ни один парус, а реи либо свисали на обрывках рангоута, либо рухнули на палубу, сея замешательство и опустошение в рядах команды.
Мартен прыгнул к штурвалу.
— Приготовиться к развороту! — крикнул он.
Шульц помчался на нос, боцманы отпустили брасы, матросы ухватились за снасти-и “Зефир” резко развернулся направо, входя под ветер, пересек свой собственный пенный след, вновь набрал ход и помчался за другой каравеллой.
Вплотную минуя все ещё беспомощно дрейфовавший португальский парусник, Мартен прочитал его название, выложенное золочеными буквами на резных стенах носовой надстройки:“Кастро верде”, — и тут же десятью своими аркебузами ударил по палубе, где бестолково суетились матросы, подгоняемые капитаном и его помошником на постановку парусов. Залп “Зефира” загнал разогнал их по укрытиям, а засевшие на марсах отборные стрелки Мартена разили из мушкетов всякого, кто отваживался оттуда высунуться.
Но Мартен пока не собирался добивать
Но эта мимолетная мысль ни на миг не отвлекла его напряженного взгляда от хода битвы; не было времени даже взглянуть на север, откуда мог появиться Уайт. Капитан сам взялся за штурвал, а боцман подался назад, освобождая ему место.
Гром орудий сотрясал воздух, ядра с адским воем и визгом пролетали над палубой “Зефира” и рушились в воду, вздымая в воздух огромные фонтаны брызг, рой мушкетных пуль непрерывно свистел над головами, врезаясь в мачты, дырявя паруса и расщепляя стены кормовой надстройки. Кто-то рухнул сверху, цепляя по дороге ванты и тросы, и с грохотом разбился в лепешку у самых ног Мартена, обагрив кровью палубу. Мельком взглянув на тело, капитан поморщился: он потерял одного из лучших мушкетеров.
— А ну-ка ответь им! — крикнул он Шульцу.
Три выстрела из легких пушек с носовой надстройки прорыли три большие борозды в рядах экипажа испанской каравеллы, но их шестифунтовые ядра не могли причинить серьезного ущерба её бортам. Мартен на это и не рассчитывал; он только ждал подходящего момента, чтобы скомандовать Томашу Поцехе дать залп орудиями с нижней палубы.
“Зефир”, поймав боковой ветер, плыл теперь почти вдвое быстрее тяжелого испанского корабля, уже нагоняя его, и теперь Мартен решил пройти вдоль левого борта, надеясь, что испанские канониры не успели ещё перезарядить там орудия.
Надежды эти подтвердились, когда бушприт “Зефира” поравнялся с кормой испанца: град мушкетных пуль и картечи пронизал воздух, в основном не долетев до цели, и только вспенив воду у борта корабля корсаров, но артиллерия каравеллы молчала.
Мартен рассмеялся. Маленький двухсотлаштовый “Зефир” — неподражаемый “Зефир”, верткий, как хищная птица, — в очередной раз брал верх над втрое более крупным и мощно вооруженным врагом.
И тут семь его пушек извергли огонь и дым,“Зефир” содрогнулся, а испанский корабль, пораженный ядрами и над, и под ватерлинией, отвалил вправо, накренился на левый борт и отчаянно затрепетал потерявшими ветер парусами.
Крик радости пролетел над палубой и тут же смолк, как обрезанный. Из туч дыма прямо по носу “Зефира” вынырнула вторая каравелла, пересекая их курс так близко, что столкновение казалось неминуемым. Корабли сближались под острым углом: испанский с опустошенной гротмачтой, но с полными ветром парусами на двух других, и “Зефир”, чьи разряженные орудия ещё дымились после залпа. Но теперь это не имело значения. Столкновение с могучей массой каравеллы так или иначе могло закончиться только катастрофой для меньшего корабля. Высокий, кованый железом нос, острый форштевень и грозно торчавший над ним дубовый бушприт возвышались над палубой “Зефира” как скала, о которую тот неминуемо должен был разбиться.