Черные колокола
Шрифт:
— Почему ты молчишь? — обозлился Дьюла. — Почему не спрашиваешь, что я делаю?
— Нравится молчать, вот я и молчу.
— Нравится? Даже теперь, когда твой брат сжигает мосты между прошлым и настоящим?
— Да, и теперь. Это, очевидно, самое умное, на что я способна в твоем присутствии.
— Жужа, за что ты меня ненавидишь?
— Я тебя ненавижу? Смешно. Я всего лишь зеркало, в котором отражаешься ты. Извини, что я пользуюсь твоим высокопарным слогом.
— Ты хочешь сказать, что не ты,
— Я уже это сказала.
Дьюла помолчал, пристально рассматривая на своих длинных тонких пальцах бледные ногти.
— Пожалуй, ты права. Да, ненавижу! А почему? Кто виноват?
— Меня это не интересует.
— А ты заинтересуйся! Твой Арпад во всем виноват.
— Арпад виноват перед тобой лишь в одном: видит тебя насквозь.
— Насквозь? — Дьюла засмеялся, но не добродушно, не снисходительно, а злобно. — Интересно, что же он видит?
— С огнем играешь.
— Ага! Что же я поджигаю?
— Прежде всего — честь Хорватов. В нашей семье до сих пор не было…
— …ни одного отступника от пролетарского дела. Теперь есть, — подхватил Дьюла. Он уничтожающе-презрительным взглядом окинул сестру. — Работники АВХ приказали тебе подготовить меня к переселению в тюрьму? Ладно, не строй из себя оскорбленную невинность! Сознавайся: твой Арпад и ты донесли на меня, да? И какую вам награду обещали за это?
Жужанна не вскочила, не бросилась на брата с кулаками, не завопила. Спокойно, тихо сказала:
— Оказывается, ты еще и мерзавец.
Ее хладнокровие больше, чем слова, взбесило Дьюлу.
— А ты… ты… — закричал он, и его рука взметнулась над головой сестры.
Он бы, вероятно, ударил ее, если бы не появился отец.
Вошел и не торопился встать между сыном и дочерью. Он защитил ее словом. Посоветовал разъяренному Дьюле:
— Вздумаешь обругать мать или сестру — прощайся с языком.
Дьюла опустил руку, побрел к своему креслу у камина, упал на продавленные завизжавшие пружины. Огонь кровавыми бликами отразился на его лице.
Шандор Хорват подошел к сыну, примостился на подлокотнике кресла.
— В чем дело, профессор? Какие еще темные мысли наводняют вашу светлую голову?
— Не юродствуй! Пожалеешь… И очень скоро. — Дьюла посмотрел на часы. — Может быть, через полчаса.
Жужанна взяла отца за руку, увела к дивану, усадила и сама села рядом.
— Поговори лучше со мной.
— О чем? У тебя тоже наводнение?
— Мне бы хотелось… Я хочу тебе рассказать… Только тебе одному… Понимаешь, это…
Дьюла демонстративно поднялся.
— Мне давно известны твои секреты, я могу уйти.
— На твоем месте я бы молча ушла без этого дешевого трюкачества.
— Ах, так!.. — Дьюла опустился в кресло. — Остаюсь на своем месте и буду шуметь. Тран-бум, трах-тар-ра-рах!
— Ты верен себе, братец!
— Перестань,
— Папа, я должна тебе сказать…
— Ты уверена, что должна? — Он обнял дочь, заглянул ей в глаза. — Именно сегодня? Сейчас?
— Видишь ли, папа… Не думай, что это дело случая. Это давно началось, а решилось только сегодня.
— В чем дело? Что случилось?
Жужанна молчала, подыскивала слова. Вместо нее заговорил Дьюла.
— Все может случиться в такой день. Сын ваш может быть брошен в тюрьму, а дочь — в объятия этому…
Жужанна с ненавистью, теперь вполне искренней, взглянула на брата.
— В присутствии этого человека мне хочется быть глухонемой.
— Капитулируешь, Жужика! — Шандор тоже с неприязнью взглянул на сына. — В присутствии таких людей надо быть громом и молнией.
— Апа, пойдем ко мне в комнату, поговорим. — Жужа взяла отца за руку.
— Успеем! До вечера много времени.
— Вечером будет поздно. — Жужанна поднялась и ушла к себе.
Дьюла проводил ее насмешливым взглядом.
— Замуж захотела. По ушам видно. Эх, бабы!.. Потоп, пожар, мор, война, революция, а у них одно на уме.
Длинный звонок в прихожей прерывает Дьюлу. Он вскакивает, поправляет перед каминным зеркалом галстук, причесывается, одергивает пиджак и важно, готовый с честью нести мученический венец, идет к двери.
Открыл ее и глубоко разочаровался. Перед ним не работники венгерского АВХ, а приветливо улыбающийся русский полковник танковых войск Бугров, хороший знакомый сестры, частый гость в доме Хорватов.
Дьюла холодно кивнул, поджал губы и отправился на свою позицию у камина. Его сильно знобило, временами бросало в дрожь. У огня он согрелся, перестал стучать зубами.
Несмотря на откровенно негостеприимный прием, Бугров все-таки вошел в «Колизей», поздоровался, спросил, дома ли Жужанна. Он еще неуверенно, с ошибками говорил по-венгерски, но его хорошо понимали.
— Добрый день, товарищ Бугров, — откликнулся Шандор Хорват. — Садитесь! Жужика, — закричал он, — к тебе пришли!
Почти сейчас же в «Колизей» прибежала Жужанна. И она была разочарована, увидев русского полковника. Не по такому гостю томилось ее сердце.
— А, это вы, товарищ Бугров!.. Здравствуйте.
— Добрый день, — ответил он, старательно выговаривая венгерские слова. — Сегодня я заехал немного пораньше, чем обычно: дожди размыли дороги, и в наш лагерь придется добираться кружным путем. Вы готовы?
Жужанна отрицательно покачала головой.
— Сегодня я не смогу проводить занятия. Такой день!.. Извините и передайте мои извинения вашим офицерам.
— Жаль! Отложим занятия до… понедельника. Надеюсь, послезавтра вы войдете в строй.