Черные орхидеи
Шрифт:
Мейка с ужасом посмотрела на дверь комнаты. Разве можно после подобного все еще пытаться убеждать себя, что это просто сон, или ее возрождающиеся ведьминские силы выходят из-под контроля?! Ведь и тогда, в переулке, она не желала Шону смерти, несмотря на то, как сильно он напугал ее! Она даже представить не могла, что можно вот так вздернуть человека в воздух и с размаху приложить его о землю.
– Бабушка… – в отчаянии простонала девушка, вскочила с постели и бросилась к двери.
Ее руки уже тянулись к старинной медной ручке, когда внезапно замок провернулся по кругу и щелкнул. Сам!
– А-а-а… – выдохнула Мейка; сил закричать у нее не было.
Обернувшись
Пискнув от страха, Мейка рухнула на колени и заползла под письменный стол. Пожалуй, это было единственное место, где в буквальном смысле слова можно было забиться в угол. Поджав под себя ноги, Мейка уставилась на одеяло. Она смотрела на него так, будто оно и было одеялом. По крайней мере, на пододеяльнике остался отпечаток его руки. Ее трясло уже так долго, что она перестала чувствовать это, да и не смогла бы понять, от чего ее трясет – от страха, холода или шока.
Краем глаза она заметила движение и резко повернулась. Перед ней на ковре лежал… Мейка в ужасе прижала пальцы ко рту, она едва не закричала, решив, что перед ней мохнатый паук, вроде тарантула, но тут же разглядела в черном комочке цветок со стрельчатыми лепестками, абсолютно черный, без единой прожилки белого или розового, как часто бывает в черных цветах. Черная орхидея, казалось, внимательно смотрела на нее, Мейке даже представился пеликанообразный клюв с мешочком под ним, ушки и рожки… а если убрать верхний шестой лепесток, получится перевернутая пентаграмма.
Когда прямо из воздуха на ее колени свалился еще один цветок, Мейка сжалась и истерично задергалась, трясущимися руками торопливо сбросила его на пол, прочь от себя. Она успела увидеть, как воздух изменился, обрел форму цветка, словно прозрачное стекло, затем наполнился черным туманом. Ее пальцы запомнили тактильные ощущения от соприкосновения кожи с растением, орхидея была влажной и… странно горячей, а ведь цветы обычно прохладные, даже в самый жаркий день.
Мейка не шевелилась, глядя остекленевшими глазами на два цветка на рыжем ковре из шерсти викуньи. Словно змеи, в голове шевелились различные образы, ничем не связанные друг с другом. Один из образов – как бабушка Океана привезла домой этот самый ковер из Перу. Второй – кладбище, дождь, все в траурных одеждах, и холодная ручка маленькой Мейки в теплой ладони бабушки… они хоронят маму, Мартину Дарниз. Все женщины в шляпах с вуалью, она смотрит на них и не может понять, кто скрывается под этими вуалями. Она знает только две вещи: первая – за руку ее держит Сандрина, второе – мама в гробу, ее опускают в землю, и она останется там одна, в темноте. Мейка плачет, дергает бабушку за руку, говорит, что мамочке одной будет страшно. Девочка просит бабушку, чтобы они вместе пошли туда, в могилу, чтобы маме не было страшно. Сандрина плачет, поднимает внучку на руки, прижимает
По щекам взрослой Мейки тоже текут слезы, она все еще дрожит и, захлебываясь в рыданиях, умоляет неведомое существо:
– Пожалуйста, не убивай меня… я не хочу! Пожалуйста! – Она уверена, что оно пришло закончить начатое – убить Мейку, ведь оно уже убило Шона, а может даже и Поля, и теперь она осталась последней…
– Дэа… – прошелестел воздух у самого уха и, резко дернувшись от него, она больно ударилась о железную ножку письменного стола. Она захныкала бы от боли, если бы так сильно не боялась этого неведомого гостя. Оно знало ее второе имя, значит, оно здесь давно.
В ладони ей упал еще один цветок – третий. На этот раз она не отбросила его прочь, только раскрыла пальцы, стараясь не касаться его лепестков. Из урока по ботанике она помнила, что этот вид орхидей называется Fredclarkeara After Dark Black Pearl. Наизусть она запомнила это название только потому, что считала, что этот вид орхидей самый красивый во всем мире. Теплые лепестки благоухали пряной ванилью, согревая ледяные пальцы странным теплом.
За окном оглушительно закричали птицы, будто кто-то всполошил их. Мейка, напряженная до предела, подскочила на месте, будто попытавшись встать и врезалась головой в крышку стола, под которым пряталась от того, от кого спрятаться просто невозможно. Она не закричала, только зажмурилась от резкой боли, до последнего надеясь, что это просто сон.
Глава 4
Мейка не помнила, как уснула, а когда проснулась под письменным столом, несколько минут сидела и, оторопело осматривая комнату, пытаясь вспомнить, что произошло. Под ладонью она нашла смятый цветок, а у ног – еще две черные орхидеи… Значит, цветы ей не приснились.
В окно светило солнце, при свете дня комната не казалась такой пугающей, как еще несколько часов назад. В центре спальни валялся мобильный, и едва она посмотрела на него, как он завибрировал. Мейка выползла из-под стола, взяла телефон и, приняв вызов, приложила к уху, забыв сказать: «алло».
– Мейка? – позвал нетерпеливый голос Лекса. – Какого черта ты трубку не берешь?! Эй! Не хочешь сказать что-нибудь? – возмущенно шипел парень в трубку.
– Привет, – вздохнула она, потерев второй рукой зудящие глаза.
– Ты что, только проснулась? – немного смягчился Лекс.
– Да. А ты?
– Я в шесть встал! – фыркнул парень. – Сейчас на часах уже десять, ты определенно не в курсе. Давай-ка, поднимай задницу и дуй ко мне!
– Я не могу, Лекс. Может быть, только после обеда… надо бабушке помочь…
– Я позвоню Сандрине и уговорю ее, – ответил парень.
– Ну, попробуй, – снова вздохнула она и, сбросив вызов, пошла умываться.
Это была тяжелая ночь, кажется, она совсем не спала. Пару раз она врезалась в стены, даже больно ударилась плечом о косяк двери ванной. Дверь она оставила открытой, и пока чистила зубы, с подозрением уставилась на форточку над унитазом. Решив, что там точно можно пролезть, если вдруг дверь ванной захлопнется, она немного успокоилась, но умыться с закрытыми глазами так и не решилась.