Черные розы для снайпера
Шрифт:
Фабер открыл разворот журнала. Женщина была очень хороша. Кумус принес шкатулку. Когда резная деревянная крышка была откинута, мужчины с мальчишеским азартом склонились над ней.
– Вот эту, точно знаю, органы приклепали, когда я под следствием был! – Покрышкин осторожно достал небольшую пуговку с липучкой. – Под стол закрепили, да у меня, ты же знаешь, лепить особо некуда – одна комната восемьдесят квадратных, в ней кровать, столик, стены, пол и потолок. А вот эту, не поверишь, на стекло аквариума с лягушками. Жевательной резинкой! Прозрачненькая. Кто – не знаю.
– Не понял, – сознался Фабер, перебирая подслушки.
– У меня есть сильное подозрение, что одна из этих конфеток – Пискунова.
– Брось! – помотал головой Фабер. – Будет тебе Лев Иванович этим заниматься! На кой ты ему сдался?
– А ему не я нужен. Ему нужен Кумус. Я проговорился однажды, как Кумус пишет книги. Он ведь не умеет работать на клавиатуре. Он говорит. Ходит, делает что-нибудь, монтирует убирает – и говорит, говорит… Я ввожу его разговоры с пленки на компьютер.
– И что? – Фабер не верил своим ушам.
– Очень дорого. Этот переводчик стоит, как хорошая машина. Но Кумус – талант, я для него все сделаю.
– А что он пишет?
– Книгу про женщин, мужчин, детей, животных и богов. Руководство по выживанию.
– Ладно, – Фабер устал и не очень верил в то, что рассказал ему Стас. – Кумус пишет книгу, ты считаешь, что Пискунов его подслушивает, ты даже знаешь, на кой ему это надо, но хоть какие-нибудь доказательства этого у тебя есть?
Кумус поднялся, ушел и через минуту вернулся с книгой Велиса Уина «Последнее дело Сперматозоида». Он полистал книгу, нашел нужное место и показал Фаберу.
– Что такое? – Фаберу трудно было входить в текст, он ничего не понимал.
– Клим, ты не читаешь книги, которые издаешь? – Покрышкин посмотрел на Фабера укоризненно. – Но в чем-то ты прав, я тоже не читаю книги Пискунова. А тут вдруг случайно получилось. Смотри, в этой книге есть отступление, оно совершенно инородное. Пишет, значит, Пискунов про криминальные разборки, про красавчика агента военной разведки, и вдруг – совершенно странное отступление. Подробнейшим образом описывается таинственный вдовий дом и то, как женщины пользуются разными выходами в этом доме, чтобы избавиться от мужей. Этакий полумистический набросок для привлечения читателя более высокого уровня. Подожди, не перебивай, потом прочтешь. Я тебе сейчас распечатку покажу, где Кумус описывает этот дом как способ выживания женщин. Один к одному!
– Стойте! – Фабер поднял руки, сдаваясь. – Я знаю множество случаев, когда писатели крадут друг у друга то, что они называют идеями. Я не могу ничего сказать, пока не прочел. Мне пора. Ты меня озадачил.
– Я старался! – Покрышкин в раздумье смотрел на бутылку с кактусовой водкой, потом оторвал от нее взгляд. – Кстати! Ты сейчас смотрел журнал, и я вспомнил! У меня есть еще другие снимки этой женщины, минутку!
Он долго копался в гардеробной, где две девушки курили, развалясь на полу на шкуре белого медведя среди стоек с одеждой.
– Вот, –
– Кто это? – спросил он, возбудившись и размахивая снимками перед лицом Покрышкина.
– Ты не поверишь, – Покрышкин виновато пожал плечами, – но до меня только сейчас дошло! Я никак не мог соединить вместе эти раздавленные задницами апельсины и ее!
В морге Ева Николаевна внимательно осматривала изуродованное тело, а Карпелов молча дышал ей в затылок. Когда Ева захотела перевернуть инвалида, Карпелов тронул ее за плечо и показал на лоток с перчатками.
Огромное, в мускулах, словно раздутое, тело мужчины лет сорока оканчивалось культями, ноги были ампутированы давно, вдоль грудной клетки проходил шов от вскрытия, отчего этот странный торс казался искусственным, недоделанным манекеном – пособием для культуристов.
– А что с пулями? – спросила Ева, натягивая перчатку.
– Есть пули. Да что толку? Оружие мы в жизни не найдем.
– Карпелов, – задумалась Ева, – а это не женский «вальтер»?
– Нет, посерьезней будет. Стреляли издалека, а удар получился очень сильный.
– Мне здесь делать нечего. – Ева вздохнула и сняла перчатку. – Особь мужская, физически развитая, гипертрофированная мышечная масса – возможны проблемы с сердцем, если принимал анаболические стероиды, при поверхностном осмотре никаких причин смерти, кроме огнестрельных ранений в область сердца, не предполагается. Поехали на место, посмотрим, откуда стреляли. У тебя были баллисты?
– Были, но отчет, сама понимаешь, представят только через день.
– Они нашли приблизительное место снайпера?
– Снайпера?
– Да, Карпелов, снайпера. Попробуй попади с дальнего расстояния два раза точно в сердце.
– А я как раз и подумал, чего это снайперу два раза…
– Да я тоже не понимаю. Он убил его с первого выстрела. Зачем стрелял второй раз?
– Придется учесть предположения Сони Альбертовны, что ее хотели убить. С первого раза не попали, стреляли второй раз.
– Мне надо позвонить. – Ева достала телефон.
Она дозванивалась долго и только в машине, когда Карпелов въезжал во двор, где жили инвалид и Соня Талисманова, смогла пробиться в справочную хирургического отделения больницы. Мужчина, который так неудачно пристал к Сонечке в метро и подбил ей глаз, скончался сегодня в двенадцать двадцать. Второй, с пробитой каблуками грудной клеткой, вне опасности.
– Говори, что узнала, – попросил Карпелов, когда они просидели минут пять, не выходя из машины, а Ева застыла неподвижным взглядом на приборном щитке.
– Ох, Карпелов, я лучше промолчу. Показывай место.
Они обошли дом и осмотрели все еще открытое окно.
– Какой у Сони рост?
– Метр пятьдесят четыре, я узнал. Смотри. Метр пятьдесят четыре у меня здесь, – Карпелов приложил ладонь к груди. – Если стреляли в Сонечку, то целились в голову.
– Не сходится. – Ева отошла на несколько шагов.