Черные розы для снайпера
Шрифт:
– Вот и я так думаю! Я должна понять, в какой момент это происходит! Я должна научиться этим управлять, в конце концов. Вы думаете, это случается, когда я разговариваю?
– Я ничего не думаю, – ответил Фабер и потрогал языком пластинку на десне. – Я предлагаю тебе помолчать, а я попробую вести машину и ничего себе не повредить.
– Теперь можно? – спросила Соня через двадцать минут, когда Фабер разбудил ее, взял на руки и внес в шашлычную, расположенную в подвальном помещении. Соня устроилась на стуле, расправила юбочку, затолкала в рот кусок лепешки и спрашивала с полным ртом: – Слушай, я вот думаю, что майор Карпелов, который все время меня
– А что с ним случилось в момент вашего знакомства?
– Я уже не помню точно, это было давно. То ли он руку себе дыроколом проткнул, то ли обжегся. Это не важно.
– Ты пошла в библиотеку, – напомнил Фабер, снимая с шампура мясо на тарелку Соне.
– Да, умираю с голоду. Пошла, выбрала там себе интеллигентного онаниста…
– Как ты сказала?
– Это я так просто, не обращай внимания. Это не мои слова, я ужасно люблю подражать, правда! Я всеми людьми заражаюсь, которые меня чем-нибудь впечатлили. Ну вот. Выбрала молодого человека в очках, вышли мы на улицу, у меня сломался каблук, он оторвал второй… Ой, слушай, я больше не могу про это рассказывать.
– Он умер? – поинтересовался Фабер через несколько минут, помешивая кофе. – Скажи только, он умер?
Соня кивнула, не поднимая головы от тарелки.
– Тебя ищет милиция?
– И эта… ФБР!
– У нас нет Бюро расследования.
– А что у нас так же называется?
– ФСБ.
– Точно!
– А ты, – задумался Фабер, подыскивая слова, – ты пользуешься оружием, когда тебе кто-нибудь совсем не нравится?
– Ну, ты даешь! Конечно, нет! Даже мои родные милиционеры уже ничего не ищут у меня дома.
– Ты не умеешь стрелять? – Фабер смотрел в раскрасневшееся от еды и вина лицо перед ним, тоскливо сжималось сердце.
Соня молча покачала головой.
– Ладно, – вздохнул Фабер, – нам пора ехать.
– Слушай, – Соня наклонилась через стол, – одолжи мне свои туфли на пять минут, очень писать хочется!
Фабер расшнуровывал туфли тонкой телячьей кожи, кружилась голова от нереальности происходящего.
– Я быстро! – пообещала Соня и ушла к занавеске, шаркая. Она вернулась через двадцать две минуты, когда Фабер уже решил, что стоит попросить у шашлычника какие-нибудь тапочки, пойти в туалет и убедиться, что женщина давно удрала в окно в идиотском наряде и его туфлях сорок третьего размера.
– Чудненько! – сообщила она, скидывая обувь. Ее умытое лицо сияло свежестью. – Я и ноги помыла на всякий случай!
Туфли были мокрые внутри. Фабер встал, протянул Соне руки и поднял ее, вдруг покрасневшую. Она обхватила его ногами и руками и висела спереди ярмарочной обезьянкой. Фабер рассчитывался у стойки, шашлычник цокал языком и желал Фаберу здоровья, а Соне – всегда быть на руках у мужчины.
– Постарайся заснуть, – сказал Фабер в машине, укрывая свернувшуюся клубочком Соню своим пиджаком. – Мне так спокойнее будет вести машину. Ехать далеко, ложись удобней, завтра утром купим где-нибудь по пути тебе обувь и одежду. Ты летать любишь?
– Я не летаю, – пробормотала Соня, засыпая. – Это Полина летает.
В двенадцать часов ночи в аэропорт Шереметьево прилетел самолет из Стамбула. Среди пассажиров высоким ростом и безупречной осанкой выделялся худой старик, он один был в плаще, ослепительно белом, его никто не встречал. После таможни старик ожидал такси, наблюдая
– Куда едем, дед? – подмигнул шофер в зеркальце молчаливому пассажиру. – Водка? Девочки? Гостиница?
– Отвезите меня… – адвокат задумался, вспоминая название клуба, брезгливо сложил губы, отчего верхняя изогнулась и коснулась носа, – в клуб «Одиссей», пожалуйста. И перестаньте орать, я не глухой.
Воскресенье. Полпервого ночи
– Время чего надо изменить? – спрашивает Зоя. – Время развертки зеркала?
– Она бы так и сказала, что время развертки, ты слышала, она уже говорила про развертку. Ну давайте проверим мою версию, ну пожалуйста! – Ева ходит по кабинету не останавливаясь. – Если вы не хотите выглядеть смешно, давайте я позвоню одному парню, он разбирается в программах и компьютерах! Пусть он хотя бы скажет, можно ли сделать такое!
– Ладно тебе. Я позвоню специалистам. Зря, что ли, содержим целый штат гениев? Пусть работают, – решился Аркадий. – Только ведь сначала надо начальству объяснить, зачем нам это надо.
– Ну объясни, голубчик ты наш, только быстрее!
– Куда ты так спешишь? Развертка объявлена на понедельник!
– Так ведь сколько еще людей надо убедить! Алло! – Ева наконец дозвонилась по оставленному медиками номеру. – Женщина пятидесяти шести лет поступила… Да, я слушаю. Спасибо. – Она положила трубку и доложила: – Инфаркт. Состояние стабильное, в себя не приходила. Аркадий, буди начальство.
– Ну что, запускаем время? – Зоя потянулась к телефону. Ева кивнула головой, Аркадий промолчал. – Внимание, – сказала Зоя в трубку, – аналитический отдел, ноль часов тридцать шесть минут объявляет код два ноль восемь, чрезвычайное положение. Угроза безопасности государства. Запрос на специалистов двенадцать-три, восемнадцать-девять…
Слушая монотонно перечисляемые цифры, Ева вдруг обнаружила, что ей стало не по себе.
– Робеешь? – угадал ее состояние Аркадий. – Сомневаешься? Всегда так. Ты, Ева Николаевна, свободна. Отдыхай. Нас тоже через час-полтора отпустят. – Аркадий одевался, разглядывая свое лицо в зеркале. – Дальше все будет происходить без нас, в дело вступают исполнители.
– Я не поеду на ковер? – удивилась Ева.
– Нет.
– Это что, все?!
– Все.
– А как же проконтролировать, узнать, что получится? Нет, это невозможно, мы все подготовили, придумали, что надо сделать, а теперь – отдыхать? Давай я хотя бы арестую ее за убийства!
– До завершения операции не смей ее трогать. Зря я, что ли, так виртуозно изображал час назад идиота?! Можно было бы вообще ее не трогать, дождаться, пока она придушит Анну Павловну, и взять на месте тепленькой! А вдруг мы все-таки ошибаемся! А если она должна сделать что-нибудь еще? А если она пришла в эту группу не за Анной Павловной, а за Сонечкой?