Чёрные сны

Андрижески Дж. С.

Может, они были чёрными снами, как назвал их Блэк. Бодрствующими пустотами, куда отправлялось моё тело вместе с моим разумом, моим светом, каждой частью меня.

Блэк всё чаще говорил, что когда он обнаруживал мою пропажу, было такое ощущение, что я мертва.

Такое ощущение, будто я покинула его навсегда.

Я услышала в этом подтекст, стресс, который это вызывало в его свете, но когда он говорил об этом, его голос был бесстрастным, лишённым эмоций. Он описывал свои реакции на то, что я покинула его, возможно, покинула это измерение вообще, но он описывал это так, как объяснял бы любой Барьерный феномен,

который влиял на него в хорошем или плохом смысле.

И всё же я знала, что это изматывало его.

Это изматывало его почти так же быстро, как это изматывало меня.

Я знала, что наверняка опять вернулась из очередного чёрного сна.

Один лишь факт, что я вспотела и так тяжело дышала, наводил меня на мысль, что это наверняка случилось вновь.

Затем свет включился… и я его услышала.

— Она вернулась, — прорычал он.

Он говорил не со мной, а с кем-то в комнате позади него или, может быть, в коридоре. Мой разум осознал, что в нашей квартире опять были люди, но я всё ещё пыталась успокоить бешено бьющееся сердце, которое, казалось, готово было поломать мне ребра — так сильно оно билось о стенки изнутри меня.

Я постаралась успокоить разум, замедлить дыхание.

«Дыши… — услышала я в своей голове бормотание голоса. — Медленно, Мириам. Почувствуй, как воздух заходит в тебя и расходится вниз до самой глубинной части тебя…»

Этот голос я слышала не своими ушами и даже не сознанием.

Это воспоминание.

У меня имелось воспоминание об этом голосе — как кто-то пытался научить меня успокаиваться, дышать, опустошать свой разум и полностью возвращаться в своё тело. Лёжа там, я поначалу не могла различить его лицо, но чем дольше я там лежала, тем сильнее я осознавала его черты, спокойные светло-голубые глаза, мягкий терпеливый голос.

Изумлённо вспомнив, что это мой отец, что это папа научил меня этому, когда я была совсем юной, я попыталась вновь погрузиться в эти уроки, вспомнить, как я чувствовала себя, когда мой отец дышал со мной.

Теперь я осознавала, что он использовал свой свет наряду с голосом, наполняя одно другим, используя свой aleimi и дыхание, чтобы медленно погрузить меня в медитативное состояние вместе с ним.

Я закрыла глаза, замедлила дыхание, наполняя лёгкие как можно большим количеством воздуха.

Блэк уже пересёк половину комнаты, направляясь ко мне.

Я чувствовала его, хотя перед глазами ещё не до конца прояснилось, хотя я пыталась сосредоточиться на своём теле, вернуть себя в комнату. Я перестала пытаться понять, где я нахожусь, как я сюда попала, где я была до того, как открыла глаза.

Затем Блэк очутился рядом, его ладони легли на меня, словно он заверял себя, что я настоящая.

Открыв глаза, я посмотрела на него.

Сделав это, я осознала, каким утомлённым он выглядел.

Когда я смотрела на него, я заметила щетину на его лице и осознала ход времени.

Прошло почти две недели с тех пор, как я отправилась на встречу с Бриком.

Две недели моих исчезновений и возвращений почти каждую ночь.

Блэк теперь в каждой комнате квартиры установил наблюдение.

Он не оставлял меня одну. Он заставил всю команду своих разведчиков работать над моей проблемой, над

проблемой Мириам, его жены — за исключением некоторых, которые искали Даледжема, нашего пропавшего видящего, и Ника, пропавшего новорождённого вампира Брика и моего бывшего лучшего друга.

Блэк поручил каждому из своих видящих с высоким рангом — даже тех, которые не были разведчиками, походили на монахов и жили среди гражданского населения — найти способ удержать меня здесь. Или ещё лучше, научить меня или даже самого Блэка контролировать то, что со мной происходит.

Пока что они ничего не добились.

Сам Блэк почти не спал.

Я слышала, как он спорит с другими видящими.

Я слышала, как он орёт на них, угрожает, требует решений, идей, как можно начать тренировать меня, приказывает им выделить причастные структуры в моём свете, чтобы мы всей командой начали их изолировать, а также попытались влить больше моего бодрствующего сознания в эти части моего aleimi.

Я слышала, как он по телефону орёт на Брика.

Я слышала, как он рявкает на короля вампиров.

— Нет, она не может поговорить со своей блядской сестрой. Мири нездоровится. Меньше всего ей нужно, чтобы перед ней маячило ещё больше вампиров. Да плевать мне, даже если они до обращения были Далай Ламой…

Блэк шагал к двери, слушая, что вампир говорит в ответ, а затем его голос раздался ещё более суровым рычанием.

— Ну какая ж блядь жалость, — перебил он, не давая вампиру договорить. — Эта сучка ждала десять лет, чтобы объявиться и наградить мою жену gaos d’ jurekil’a сердечным приступом. Как по мне, она может всю свою оставшуюся кровососущую жизнь ждать, пока моя жена поправится и будет готова с ней увидеться. Если ты думаешь, что я стану давить на неё сейчас, после того, как ты обратил её лучшего друга в вампира, и он едва не убил её, то ты безумен…

Его тон сделался ещё резче.

— …ещё безумнее. В смысле, ещё безумнее обычного. Ты выжил из своего di'lanlente a' guete ума, Брик, и поверь мне… в данный момент меня это не удивляет. В любом случае, она даже не спрашивала меня о своей сестре. Почему ты решил, что она вообще хочет с ней поговорить?

Он совсем вышел из комнаты прежде, чем я успела подслушать больше.

Я гадала, осознавал ли он вообще, что материл вампира на прекси, языке видящих.

Учитывая, как мало он спал за последнюю неделю, я в этом сомневалась.

В любом случае, он закрыл за собой дверь и закрыл свой свет, так что я понятия не имела, что он сказал Брику после этого, и объяснил ли он моё исчезновение той ночью в Оранжерее Цветов.

Я полагала, что он ничего не сказал вампиру — или сказал ровно столько, сколько мог, чтобы не разжечь интерес вампира ещё сильнее, или хуже того, не заставить его искать ответов у Чарльза.

Теперь Блэк всматривался в мои глаза с суровым выражением лица. Его лицо выглядело худее обычного. Он ощупал мои руки, прикоснулся к моему лицу с такой лёгкостью, от которой мне захотелось вцепиться в него хотя бы для того, чтобы заверить его — его руки не причинят мне боли, со мной всё хорошо.