Черный день
Шрифт:
Очнулся Александр от дикого холода, дрожа, с трудом нащупал фонарь и с третьего раза нажал кнопку. Пальцы его не слушались, скользили по ледяному металлу. Слабый свет вонзился в отвыкшие от солнца глаза иглой.
Сколько он провалялся? День? Пожалуй, иначе откуда взяться такой холодрыге? Печка остыла. Стуча зубами, парень вскочил на ноги и принялся лихорадочно приводить ее в чувство. До чего же неудобная штука, то ли дело центральное отопление.
Когда
Он случайно увидел свое отражение. Из разбитого зеркала серванта на него смотрело иссушенное лицо, бледно-зеленое, как у киношного мутанта. Да не одно, а целый десяток разных Даниловых, его двойников, каждый из которых из-за отсветов пламени казался непохожим на остальных. Александр горько улыбнулся и облизнул потрескавшиеся губы. Парень не верил, что разбитое зеркало связано с человеческой судьбой, но не заметить аналогию не мог.
Не было никаких «до» и «после». Жизнь после двадцать третьего августа раскололась не на две половины, нет. Она превратилась в сумасшедший калейдоскоп, стекляшки в котором перемешались так, что между ними не найти было никакой связи. В одной из этих параллельных вселенных он сидит с кружкой чая, просматривает статейку и поеживается, представляя горящие танкеры в Ормузском проливе и американские ракеты, «избирательно» стирающие с лица земли школы и больницы в Тегеране.
И он же, испуганный и жалкий, мечется как оглашенный по дорогам области, пока не налетает на трех отморозков. Они изобьют его и засунут в багажник, но не прикончат, поверив басне про тайник, якобы устроенный им.
Вот он получает магистерский диплом с отличием, а вот радуется, выудив подгнившую свеклу из колхозной грядки, и ворует из пункта питания кулек с крупой. Вот Саша размышляет о геополитике и приходит к выводу, что не имеет ничего против «Pax Americana». Мол, если объединить человечество на началах коммунизма, гуманизма и так далее не получается, то хоть так — по-свински. Плохой шериф, мол, лучше, чем никакого. Человечеству от глобализации одна польза, хоть оно, темное, этого не понимает. Еще он искренне поражался людям, костерящим в Интернете Запад. Ведь они, гады, используют его же плоды, технологии информационного
Вот он с остервенением дробит череп ближнему своему за мешок с продуктами, которые в прежней жизни стоили копейки. Вот идет на митинг в защиту свободы и демократии на площадь Ленина — гримаса истории! — чтобы проклинать кровавую гебню, а вот топает по дороге в колонне оборванных беженцев, согнанных с родных мест страхом перед высадкой «миротворцев», которые, к счастью, так и не пришли.
А вот под занавес он добредает до родного города, чтобы увидеть на его месте пятикилометровый лунный кратер. Саша никогда не любил этот город. По иронии судьбы самым мягким словом, которое парень употреблял по отношению к нему, было слово «дыра».
И все это он, только такой разный, что трудно поверить. Саша мог бы протянуть ниточку от прошлого к настоящему и склеить эти части, но знал, что получившаяся картина ему не понравится. Слишком уж плохо она его характеризовала. Да, он наделал много ошибок, не в то верил и не тому поклонялся. Теперь поздно было пытаться что-либо исправить, да и некому стало каяться. И вообще, пусть кидается камнями тот, кто в минувшую эпоху вел себя как Человек с большой буквы.
А интернет-патриоты пусть помолчат. В Сети они могли соревноваться, кто больше любит Сталина и СССР, кто самый соборный и имперский, а возвращаясь в реал, наверняка жили как все. То есть как свиньи, расталкивая окружающих локтями в крысиной беготне за длинным рублем… вполне в духе тех же пиндосов.
Где они теперь, эти «бойцы невидимого фронта»? Если, конечно, выжили… Сидят по своим норам на ящиках тушенки? Не им судить его. Как, впрочем, и не ему — их.
Парень оставил попытки самоанализа и попытался встать. Это далось ему не с первого раза — его все еще пошатывало. Александр чувствовал себя лучше, мысли снова стали ясными. Похоже, пока он спал, его мозг сумел не только почистить оперативную память, но и провести дефрагментацию. Возможно, он даже отформатировал этот самый диск, освободив его от груза, который все эти недели лежал у Саши на плечах.
Тем лучше, впереди много работы. Во-первых, надо найти себе настоящее жилье. Во-вторых… Вчера, сразу после откровения у пропасти, Саша рассмеялся бы таким мыслям. Тогда у него был один план — поскорее умереть, но теперь он знал, что этой мечте не суждено сбыться. Он заставит себя бороться, чтобы снова не столкнуться с Провалом и дожить до рассвета.