Чёрный день
Шрифт:
Он готовился обрушить на майора водопад гневных слов, но тот уже захлопнул за собой дверь.
Оставив проверяющих переваривать услышанное, Демьянов вышел из пункта управления и направился в главный коридор, где собрались бойцы-ракетчики, потерявшие командира. У него не было времени ещё раз объяснять этому олуху-генералу, что началась Третья Мировая. Он и так сделал это трижды. Сергей Борисович был готов держать пари, что тот не поверил потому, что никакой Третьей Мировой войны нет ни в уставах, ни в других нормативно-правовых документах.
Ну и бес с ним. Некогда цацкаться. Он будет
— Здесь курить нельзя! — прозвучал невдалеке строгий окрик.
Машенька обернулась. К ней направлялся молодой человек в таком же зелёном обмундировании, но без оружия. В другой обстановке… Впрочем, для неё не могло существовать неподходящей обстановки, а всей серьёзности положения она ещё не понимала.
Чернышёва улыбнулась, глядя, как меняется выражение лица парня по мере его приближения. Она посмотрела на него с интересом. Солдат был моложе, чем ей вначале показалось, младше неё на пару лет, и отчего-то выглядел очень взволнованным.
— Курить нельзя, говорю же, — уже помягче произнёс он, останавливаясь напротив неё. — Запрещено.
— Здесь нельзя, а где можно? Может, покажете? — она продолжала сверлить его взглядом своих карих, и, как ей казалось, выразительных глаз. — Извините, я не могу с собой ничего поделать, когда нервничаю. А мне сейчас очень надо успокоиться.
Видимо, он тоже испытывал в этом потребность. Вокруг не было никого, кто мог бы попенять бойцу за нарушение дисциплины, а неподалёку оказался закоулок, вполне подходящий для устройства стихийной курилки. Через минуту они были на «ты», а через три разговаривали как старые товарищи. Подымив, они вернулись в коридор, где временно разместили укрываемых, беседуя уже так, словно были знакомы всю жизнь. У них оказалось много общего. Оба были людьми простыми, оба не прочь посмеяться. Вскоре тревога, владевшая Иваном, её новым знакомым, исчезла почти без следа, но Машенька так и не добилась от него сведений о том, что же творится наверху. Он то и дело говорил про какие-то удары, но она не верила. Поэтому версия учений продолжала оставаться для неё рабочей. Похоже, и солдатик под влиянием её аргументов начал склоняться к ней.
— По-любому, Вань, уже скоро, — заверила его Машенька, когда они обсудили все животрепещущие вопросы, то есть дискотеки, новомодные прибамбасы, культовые блокбастеры.
— Надеюсь, — покачал головой тот. — А то Сергей Борисыч просто сам не свой.
— Он кто, твой командир?
— Нет. Я его знаю не дольше, чем тебя. Он был здесь ещё до нас. Кажись, главный здесь. Вроде нормальный мужик.
— Веришь или нет, но через минут десять нас отсюда выпустят, — стояла на своём девушка. — Кончатся эти грёбаные манёвры; покажут какому-нибудь маршалу, что наш округ к войне готов, и пойдём по домам… То есть мы пойдём, — поправилась она. — А вы будете служить дальше. Не завидую.
— Да ладно, недолго осталось, — солдатик был явно тронут Машенькиной заботой. — Три месяца всего.
— Не так уж много. С другой стороны… Ты контрактник или как?
— Срочник, ясное дело.
— Войска какие?
— Ракетные.
— Ох ты, как интересно. И что, у вас там эта самая красная кнопка есть?
— Нет, ты что!.. Она у
— А в гости к вам можно?
— И хотелось бы, да нельзя, — усмехнулся парень. — Это ж секретный объект. Мы когда заступали, подписку о неразглашении давали на десять лет. Если нарушу, как раз на десятку и загремлю, — слегка приукрасил он для значительности. — У нас там три ракеты РС-20 стоят, её ещё пиндосы «Сатаной» называют. Но это секрет.
— А мне-то ты на фиг это рассказываешь? — удивилась Чернышёва. — Вдруг я, это самое, шпионка?
— Нет, не похожа.
И они оба рассмеялись.
— Да, не жарко тут у вас, — девушка поёжилась, представляя себе, что станет с ней после хотя бы одного дня, проведённого в подземелье, приспособленном для жизни хуже, чем подводная лодка.
А наверху в это время светит солнце, шумит, живёт своей жизнью большой город со всеми дискотеками, кинотеатрами и кафешками, обитатели которого даже не представляют существования этих катакомб.
— И атмосфера нездоровая. Воздух спёртый. Можно ревматизм с радикулитом заработать. Я бы здесь и за миллион баксов неделю не прожила. Да тут, поди, и крысы водятся?
— Не видал, — покачал головой парень. — Но, думаю, могут.
Намёк насчёт холода Иван понял и уступил ей свою камуфляжную летнюю куртку, а сам остался в зелёной хлопчатобумажной майке.
Ваня явно знал больше, и девушка уже была готова задать вертевшийся на языке вопрос, когда поняла, что ответ ей не нужен. Не хочет она его знать. Как будто, если не говорить о нехорошем вслух, оно не случится.
Надо было срочно отвлечься. Для этого Маше не пришлось делать усилий — здоровый разум сам нашёл лазейку и переключил внимание на нечто безобидное. Они сидели на жёсткой деревянной лавке и травили анекдоты, половина из которых была бородатыми, а две трети — скабрезными, но у них был невзыскательный вкус.
— Короче, слушай ещё. Пришёл как-то мент в библиотеку…
— Ну, и чего дальше?
— А всё. Мент — в библиотеку, ты понял?
— Ха-ха-ха! — у солдата запаздывало зажигание, но чувство юмора было на месте. — Обалдеть. А вот ещё один…
Они старались смеяться потише. Люди, сидящие на соседних лавках, то и дело косились на них, но никто не сделал замечания. Может, такое легкомысленное поведение слегка отвлекало окружающих от дурных предчувствий и внушало им мысль, что для волнения нет причин.
Чернышёва не могла взять в толк, чего все такие взвинченные. Ну, подумаешь, выключили свет. Разве это смертельно? Что, кто-нибудь умер? Вроде нет. Да что вообще может случиться в такой прекрасный день? Скоро всё закончится, и они пойдут по домам.
Скоро всё закончится… ведь так?
Один раз Маша не сдержалась и рассмеялась весело и беззаботно. Эхо не замедлило ответить своим жутковатым неживым голосом, лишний раз напоминая, что она не дома, а в нежилом помещении с голым стенами и без намёка на мебель. Вдобавок под землёй. В катакомбах. В склепе.
Но в компании с Иваном время летело незаметно, и неприятные мысли как рукой сняло. Так бывает всегда, когда общаешься с интересными людьми. А с неинтересными людьми Чернышёва не общалась.