Чёрный день
Шрифт:
Но отнюдь не эти резервуары были главным источником питьевой воды для подземелья. Норму в три литра воды в день на человека должна была обеспечивать собственная артезианская скважина.
Это было относительно свежим нововведением. Более-менее массово оснащать гражданские убежища автономными источниками питьевой воды начали только в новом веке — возможно, взгляды на будущее после атомной войны стали более пессимистичными. Скважина была пробурена до водоносного пласта, который обнаружили при строительстве на глубине тридцать метров прямо под коридорами убежища. Выкачанная мощным насосом вода проходила через многоуровневую систему фильтрации, которая очищала её от органических примесей,
Но скважина была законсервирована, и её пуск не мог входить в программу проверки, так как требовал дополнительных работ по монтажу оборудования. Поэтому наполнять баки чистой водой надо было от городской системы водоснабжения. Для этого первым делом требовалось убежище запитать. Слесари, приходившие вчера, подключили его к коммуникациям, и Демьянову оставалось только открутить два вентиля, чтобы пустить холодную и горячую воду в систему. С журчанием и бульканьем она пошла по трубам, смывая старые засоры. Он открыл кран, и, как это обычно бывает, сначала вода потекла ржавая и мутная. Майор подождал пару минут и только после этого начал наполнять баки.
Пока они наполнялись, майор отправился назад по коридору, чтобы ещё раз визуально оценить состояние труб. Он надеялся, что нигде не будет сильных протечек. Слабые Демьянов собирался устранить сам, замотав эти места сырой резиной. Но трубы не подвели. Лишь в одном месте возле самой лестницы его ждала слабая струйка, в остальном их состояние было близко к идеальному. На совесть строили. Демьянов вспомнил, что как раз в том году натовские ВВС получили на вооружение новые сверхзвуковые ракеты «воздух-земля». Страх хорошо прочищает мозги.
Дальше, в западной части шли технические помещения — щитовая, дизельная электростанция со складом ГСМ и фильтровентиляционная камера.
Не задерживаясь в пустом складе, Демьянов прошёл прямо к мощной двери, ведущей к генераторному отсеку. Шестидесятикиловаттная ДЭС, как и скважина, не была объектом текущих проверок, но что-то подсказало майору позаботиться и о ней. Пять литров солярки — это капля в море, но на полчаса автономной работы хватит.
В соседней электрощитовой он, помолясь, опустил главный рубильник. На пульте тут же зажёгся жёлтый огонёк, сигнализируя о том, что энергия с районной подстанции подана. Теперь с этого же пульта можно было включить свет в каждом помещении. Демьянов щёлкнул тумблером, отвечающим за этот зал, держа в голове мысль, что некстати отсыревший провод может сделать его козлом отпущения. В первое мгновение он так и подумал — лампа дневного света под потолком зажигалась с двухсекундным запозданием. Но затем комнату залило ровным бледноватым светом. Одновременно зажглись и тусклые лампочки в коридоре.
Следующим пунктом назначения была фильтровентиляционная камера. Там майор привёл в действие установку ФВК-2, напоминающую большой самогонный аппарат со множеством труб и патрубков. Он запустил её в режиме чистой вентиляции — та принялась всасывать через воздухозаборники городской воздух, отравленный выхлопами машин. Демьянову сразу стало легче дышать, хотя минуту назад ему казалось, что он успел притерпеться к затхлому запаху убежища.
Порядок. Все системы жизнеобеспечения в норме. Ещё немного, и убежище будет готово к приёму дорогих гостей. Увы, это «немного» — не просто косметический ремонт, а настоящий аврал. Почему, спрашивается, никто раньше не касался этих гор мусора?
Но, прежде чем заняться генеральной уборкой, Демьянов решил всё же выбраться к главному входу. Первая
Эти ворота, или лучше сказать «врата», под стать броне современных танков, были настоящим произведением металлургического искусства. На всю страну было два завода, выпускавших такие. Даже их вид вызывал уважение, а уж массой — три с лишним тонны стали и свинца — они могли бы соперничать с ну очень солидным джипом.
Приводилось это чудо в движение трёхкиловаттным электромотором. Вот именно, приводились… Раньше. Потому что самого мотора на месте, как он и предполагал, не оказалось. Один пустой кожух и обрывки проводов, уходящие в стену. Нашли движку достойное применение, значит.
Теоретически ворота можно было открыть вручную, с помощью штурвала. Но так как им не пользовались все пять лет, это была работа для Геракла, и Демьянов счёл за лучшее оставить их в покое. Ему на сегодня хватит тяжёлого физического труда.
Так уж получилось, что суббота 23 августа — день, поделивший судьбу каждого из них на «до» и «после» — запомнился Марии Чернышёвой именно тем, что начался как самый обыкновенный нерабочий день, разве что этих нерабочих дней у неё было не так много, и она искренне радовалась каждому. Машенька не была ни «жаворонком», ни «совой». В ней лучшим образом сочетались плюсы обоих типов при полном отсутствии их минусов. Природа наделила её феноменальной приспособляемостью — она могла придерживаться любого режима и прекрасно себя чувствовать. Могла спать три часа в сутки, могла двое суток обходиться без сна и не клевать носом; но могла и проспать хоть полдня, если нужно было выспаться наперёд, например, перед ночной сменой или походом на дискотеку с расчётом «зажигать» там до утра. В существование бессонницы девушка не верила. Это казалось ей чем-то из области фантастики. Ну как это может у человека не получиться заснуть? Абсурд, да и только.
Вставать не то чтобы очень хотелось, но лежать было уже скучно. Так ведь и вся жизнь пройдёт. Начинавшийся день обещал быть интересным и наполненным новыми впечатлениями. Как и все Машенькины дни и ночи.
Всё происходило в таком порядке. Девушка открыла глаза, потянулась, сладко зевнула, поворочалась с боку на бок, наконец, откинув одеяло, встала на ноги и выпрямилась. Росту в ней было около ста семидесяти сантиметров, может, чуть больше. Двигалась она с замечательной грацией здорового создания, сохранившего свою связь с природой и живущего в одном с ней ритме, без капли жеманства.
Затем она решила сделать несколько упражнений на растяжение — совсем немного, она никогда себя не изнуряла. По радио как раз заиграл какой-то бодренький мотивчик, под который только и можно, что делать зарядку.
Ноги на ширине плеч… И раз, два, три, четыре… Тянемся, тянемся, тянемся… Замечательно… Поворот… Раз, два, три, четыре… Теперь в другую сторону… Вот так, и ещё… Довольно. Прекрасно.
Девушка смотрела на своё отражение в зеркале и подумала, что, наблюдай за ней кто-нибудь, ему вряд ли удалось бы остаться равнодушным. Ещё в школе Чернышёва немного занималась спортом, но потом поняла, что это — не для неё, ни к чему нагружать себя упражнениям и диетами; и уж тем более абсурдна мысль посвящать этому жизнь. Это уже будет каторга, тюрьма, в которой всё расписано по минутам. А жить-то когда? Теперь её занятия были сведены к пяти-десяти минутам в день, и этого вполне хватало, чтобы держать себя в тонусе.