Черный Лев
Шрифт:
– Надеюсь, ваше письмо содержало только приятные новости? – спросила она.
– Не слишком. Боюсь, предстоит долгая осада, и Ранулфу придется задержаться.
– О да, после четырех встреч с бароном они ни к чему не пришли и теперь роют подземные ходы, и… впрочем, простите, я уверена, что он уже все изложил вам.
– Но мне не известно так много, как вам. Возможно, человек, написавший вам, более красноречив.
– Да, лорд Ранулф прислал весьма подробное послание.
– Ранулф?
– Как, миледи? Я предполагала, что вы знаете! Вы заверили меня, что мои намеки были вполне недвусмысленны.
– Мой муж шлет вам письма?
– Нельзя же осуждать мужчину, которого влечет к другой женщине!
Лайонин медленно поднялась:
– Думаю, вы должны показать мне письмо.
– Леди Лайонин… понимаю, это, должно быть, первая… неверность вашего мужа, и я не хочу платить неблагодарностью за гостеприимство, показав то, что, несомненно, вас расстроит.
– Я отправлюсь к мужу, и он обличит вашу ложь.
– Ну разумеется, обличит! Не ожидаете же вы, что он будет хвастаться перед вами своими женщинами? По-моему, вы знали, что до женитьбы он не был монахом! Так что же могут изменить обеты, данные перед свидетелями? И, кстати, он выполнил эти обеты: у вас есть все, чего только может пожелать женщина. Пожалуйста, вы должны поесть. Подумайте о ребенке, который растет с каждым часом.
Но еда застревала в горле Лайонин. Она не станет верить этой лгунье! Поедет к Ранулфу, и… что, если он будет все отрицать? Поверит ли ему?
Амисия непрерывно трещала, обсуждая блюда, порицая дерзость слуг Мальвуазена, но Лайонин ничего не слышала, занятая невеселыми мыслями.
Назавтра она надела старую тунику и весь день проработала в саду, яростно выдергивая сорняки.
– А вот и вы, миледи, – раздался за спиной голос Амисии. Лайонин судорожно схватилась за крепкий побег и охнула, увидев, как с пораненной руки стекает кровь. Медленно выпрямившись, она стерла с ладони грязь.
– Понять не могу, как это леди вашего положения занимается черной работой. Никогда не думала, что дама… впрочем, вы ведь дочь барона, верно?
– У меня нет времени выслушивать ваши оскорбления. Если у вас есть что сказать, говорите, только побыстрее.
– Похоже, я никак не могу вам угодить. Я просто гуляю по саду, наслаждаясь видом цветочков и перебирая сладостные воспоминания.
– Миледи Лайонин! – окликнула Кейт. – Вам нельзя быть на солнце. Люси беспокоится, что вы повредите младенцу.
Лайонин молча пошла за ней на кухню, зная, что Амисия туда и носа не сунет.
– Леди Лайонин, если бы ваша матушка видела, как вы трудитесь, да еще в таком положении! – упрекнула Люси.
Ах, если бы только рядом была мать! Она знала бы, что
– А лорд Ранулф, – продолжала Люси, – наверняка рассердился бы, узнав, что вы держали младенчика на солнце!
Лайонин почти швырнула на стол кружку с элем.
– Лорд Ранулф! У меня уже в ушах звенит от этого имени! Я рожу ребенка, которого он так жаждет, но при этом не обязана давать приют его любовницам!
– О чем это ты, дитя? У лорда Ранулфа нет любовниц! В жизни не видела, чтобы мужчина так любил жену. Он тебя обожает!
– О, Люси! – всхлипнула Лайонин и, прижавшись к толстой старухе, которая всегда была рядом, зарыдала на обширной груди.
– Пойдем-ка наверх. Тебе нужно лечь.
Лайонин оперлась об ее руку и позволила раздеть себя и уложить в постель. Люси погладила чересчур теплый лоб и, заметив черные круги под глазами, шепнула:
– Расскажи, что тревожит тебя. Люси никому не скажет.
– Он не любит меня и никогда не любил.
– Как ты можешь такое говорить! Он не отходит от тебя! Может, его письмо тебя опечалило?
– У него есть другие женщины.
– Милая, все мужчины изменяют женам. Но это не означает, что муж тебя не любит.
В ответ на это Лайонин заплакала еще горше.
– Спи, дитя мое, и боль утихнет.
Постепенно Лайонин успокоилась и заснула. Но сон то и дело прерывался. А проснувшись и увидев пустую постель и ни одной души в комнате, она почувствовала себя совсем плохо.
Следующие несколько дней Лайонин всячески избегала Амисии: ела в комнате и не выходила в солар, как пленница в собственном доме.
– Она уехала, миледи! – сообщила Кейт, вбегая в спальню.
– Уехала? Кто именно?
– Та женщина, француженка. Утром прибыл гонец с пи'сь-мом для нее. Она немедленно приказала оседлать коня и умчалась. Но с собой ничего не взяла. Как по-вашему, она не вернется?
При мысли об избавлении от ненавистной соперницы сердце Лайонин забилось сильнее.
– Не знаю. Чей флаг был у гонца?
– Мальвуазена, Черного Льва. Лайонин почувствовала, что бледнеет.
– Ты видела письмо, Кейт?
– Да, оно и сейчас лежит на постели, только я не умею читать.
– Принеси мне.
Лайонин дрожащими руками развернула свиток. Письмо было коротким. Всего четыре слова.
«Приезжай ко мне.
Ранулф».
Свиток вывалился у нее из рук и упал на пол.
– Миледи! Миледи! – всполошилась Кейт и побежала за вином. – Выпейте скорее.
Лайонин почти давилась сладким напитком. Значит, это правда. Каждое слово! Она узнала размашистый почерк Ранулфа и оттиснутую на воске печать. Эта печать находилась у графа, и он никогда и никому не передавал ее.