Черный Лев
Шрифт:
Наконец нога Маларда была перевязана. Они подумали, что раненый заснул, но он неожиданно открыл глаза:
– Теперь ваша очередь, миледи.
– Да, – улыбнулась она. – Боюсь, моя очередь уже подошла.
Ей приходилось терпеть почти непрерывную боль.
– Что с тобой? – нахмурился Ранулф.
– Ваше дитя просится на свет, милорд, – прошептал Малард.
– Не может быть! Роды некому принимать! Графиня, терзаемая особенно сильной схваткой, невольно рассмеялась.
– Лайонин, тебе нельзя сейчас рожать. Погоди, пока я не найду повитуху!
– Нет,
– Боюсь, я опять залью тебя кровью, ибо роды без крови не обходятся. Ранулф! Я всего лишь хотела пошутить. Не принимай все так близко к сердцу! Роды – это легкий труд!
Он осторожно уложил ее на подстилку.
– Пойду нарву мха, чтобы сделать тебе постель. Время еще есть? – с трудом выдавил он.
– Да, но совсем немного. Ранулф вылетел из хижины.
Новая схватка оказалась такой сильной, что она судорожно схватилась за грязные стебли тростника. Чья-то большая теплая рука взяла ее руку. Сила и близость Маларда ободрили ее.
Ранулф вернулся очень быстро и расстелил под ней мох. И хотя увидел, как жена и Малард держатся за руки, ничего не сказал и втайне порадовался, что есть кому помочь. Лайонин согнула ноги в коленях и стала тужиться.
Ранулф взял себя в руки, разрезал на ней одежду, смочил тряпку и стал вытирать ее лоб, бормоча нежные слова при каждом новом приступе боли. Где-то неподалеку раздался конский топот, и все трое замерли, боясь, что Морелл их обнаружит. Но всадники промчались мимо, и они облегченно вздохнули.
Однако тишина стояла недолго. У Лайонин отошли воды, и Ранулф, на своем веку помогавший разродиться многим кобылам, понял, что ребенок скоро появится на свет. Малард, поддерживая себя руками, подобрался ближе и зажимал ей рот каждый раз, когда она пыталась закричать. К счастью, мучения ее скоро прекратились. Еще немного – и между ног роженицы показалась темная головка. Ранулф едва успел подхватить малыша, быстро размотал обвитую вокруг шеи пуповину и очистил ротик от слизи. Ребенок оглушительно завопил, протестуя против сырости и холода, и Ранулф поскорее обрезал пуповину и убрал послед.
Рождение младенца словно влило в Маларда новые силы. Именно он вытер кричащего ребенка лоскутом, оторванным от бархатного плаща, и потеплее закутал, осторожно касаясь густых черных волосиков, покрывавших головку. Он отдал ребенка измученной матери, и она нежно погладила сморщенное личико и крошечные ушки.
– Я тоже хочу увидеть свое дитя, – спокойно объявил Ранулф, беря у нее ребенка. Стояла ночь, и хотя они не смели разжечь костер, было светло – луна светила ярко. Ранулф вынес ребенка из хижины и, развернув плащ, принялся изучать маленькое тельце. Лайонин был виден только профиль мужа, державшего на руках сына: священный момент, который никто, кроме этих двоих, не мог бы разделить. Большая ладонь Черного Льва едва касалась крошечных пальчиков, и Ранулф улыбнулся, когда малыш крепко вцепился в смуглый, загрубевший палец отца.
Ранулф снова завернул сына, положил на грудь
– Спасибо тебе за сына, – прошептал он, прежде чем лечь рядом. Все четверо мирно уснули, связанные пережитыми тяготами и совместной радостью. Разбудил их крик малыша, и все разделили счастье первого кормления и восторга блажен-1 ю щурившегося младенца. В эти ранние предрассветные часы не существовало неравенства между лордом и вассалом или отцом и другом. Их союз благословила новая жизнь невинного существа. Трое улыбавшихся друг другу взрослых стали одним целым.
Они еще немного поспали, а когда проснулись, на небе уже вовсю сияло солнце. Ранулф помог Маларду выбраться из хижины и облегчиться, после чего, оставив ребенка на попечение рыцаря, вынес жену на воздух.
Прежде чем войти обратно, Ранулф немного посидел под деревом с женой на коленях, нежно целуя пухлые губы.
– Насколько я понимаю, ты доволен сыном? – поддразнила она.
– Да, он самый красивый младенец на свете. Уверен, что лучше не бывает, – серьезно заверил ее Ранулф.
– Не считаешь, как большинство отцов, что он слишком красный и уродливый?
– И вовсе он не красный. Такой же смуглый и темноволосый, как я. Видела, как волосики завиваются на затылке? И у него будут зеленые глаза, как у матери. Он уже выказывает силу, подобающую рыцарю, и наверняка будет настоящим великаном.
– Это верно, недаром я думала, что он разорвет меня, когда пробивался наружу.
– Ничего подобного, ты ошибаешься. Он сам сделал всю работу, когда рвался в этот мир.
– Ранулф! – рассмеялась она и увидела его ответную улыбку. – На этот раз ты не выглядишь таким самоуверенным!
Ранулф прижал ее к себе:
– Я скажу, чего боюсь. Не знал, что роды – это так трудно. Ты такая маленькая, а мой сын – очень большой.
– Я уже почти забыла о боли, так что не беспокойся обо мне. Достаточно того, что я тебе угодила.
Он прислонился к дереву.
– Да, Монтгомери – само совершенство, и я…
– Монтгомери?! Ты уже дал ему имя, даже не посоветовавшись со мной? Что, если бы я выбрала другое?
Ранулф пожал плечами:
– Я бы все равно не передумал. Моего сына зовут Монтгомери де Уорбрук, четвертый граф Мальвуазен. Это имя моего деда, и он снова оживет в моем сыне. Скоро мы вернемся на остров и окрестим малыша. Дейкр будет крестным отцом, а вторым крестным назначим Маларда.
– Малард? Разве не следовало бы попросить твоего брата Джеффри?
– Нет, Джеффри нужна девочка, чтобы лелеять и баловать. Мой человек заслужил такую честь.
– Верно. А в крестные матери возьмем Беренгарию, если это не нарушает твоих тщеславных планов.
Он пропустил мимо ушей ее ехидную реплику, задумчиво глядя вдаль.
– Жаль, что матушка его не увидит. Она так мечтала о доме, полном детей!
Лайонин безуспешно пыталась найти слова сочувствия:
– Уверена, что она была счастлива подарить миру такого красивого мальчишку, как ты!