Черный маг
Шрифт:
И Нед не знал – как всё перечисленное сделать.
Иунакор со стоном открыл глаза и несколько минут не мог понять, где находится. Потом сфокусировал взгляд на крыше алькова и, закинув руки за спину, стал размышлять – что же вчера было? Что он вчера делал? С некоторых пор у него с воспоминаниями стало совсем плохо, если не сказать – катастрофично. Впрочем – как и с остальным здоровьем. Болело всё – руки, ноги, живот, король, ещё не так давно сильный, цветущий мужчина, медленно, но верно превращался в дряхлую развалину. Всё, что
Впрочем – Иунакор старался поддерживать образ этакого жеребца, который только и ждёт, чтобы подмять очередную кобылицу. Увы, и этого ему не очень-то хотелось. Дамы, которые побывали в его постели, после – молчали. Обо всём. И о том, что король теперь дряхлая развалина, и о том, что он почти ничего не может в постели, и о том, что разум его угас до такой степени, что Иунакор часто путался, называя своих приближённых совсем другими именами, не теми, что были дадены им при рождении. Особенно своих любовниц, лица и тела которых слились для него в одно бело-розовое пятно.
Остатков разума короля хватало понять, что с ним происходит что-то непонятное, что-то ненормальное, но сделать ничего он не мог. Десятки лучших лекарей, магов пытались вылечить короля Замара, но потерпели неудачу. Не действовали никакие лекарства, никакие заклинания. Впрочем – нет, действовали. Если бы не они, король давно бы упокоился в родовом склепе рядом с отцом, дедом и десятками своих предков, славно правивших королевством Замар и оставивших ему процветающее и сильное королевство, которое теперь сгорало в огне войны. Заклинания лекарей поддерживали разрушающийся организм, восстанавливали его на какое-то время, чтобы потом он снова начал распадаться. И так – уже долгое, долгое время.
Временами у короля бывали просветления, и он пытался разобраться в государственных делах, вызывал к себе министров, требовал отчёта, документов… и тут же забывал о том, что хотел сделать, недоумённо разглядывая собравшихся людей и требуя себе крепкого вина.
Фактически государство переспело, как вкусный, сытный плод, и теперь само падало в руки исфирского короля. Это понимали все, и приближённые Иунакора – тоже. Но сделать ничего не могли. Впрочем – могли. Убрать короля. Совсем, навсегда. И поставить кого-то другого. Умного, дельного, умелого правителя. Вот только кого? И вот это был самый главный вопрос, на который никогда не было ответа.
Иунакор покосился на лежавшую рядом голую девицу лет двадцати, совершенно ему не знакомую, и, страдальчески сморщившись, дёрнул шнур звонка у кровати. Где-то далеко прозвенел колокол, и через несколько секунд в спальне появился слуга – мужчина лет шестидесяти, седой, худощавый, с выправкой бывшего военного и мягкими, вкрадчивыми манерами старого опытного слуги. Он склонился перед королём в немом вопросе, Иунакор уткнулся взглядом в поредевшую макушку мужчины и с неудовольствием сказал:
– Эстор, вина мне. Крепкого.
– Ваше
– Гневаюсь, гневаюсь! – буркнул Иунакор. – Давай сюда постельничих, пусть одевают. И уберите отсюда эту девку. Кто это вообще такая?
– Ваше величество изволили забыть… – ещё ниже наклонился слуга. – Это госпожа Сивандер, одна из фрейлин её величества королевы. Её троюродная сестра.
– Да? А как же она оказалась в моей постели? Впрочем – какая разница. Выпроводи её.
– Уже ухожу, ваше величество. – Девица беззастенчиво соскочила с постели, как была, голышом, потянулась, отчего её груди приподнялись вверх, и, взяв с кресла рядом полупрозрачный пеньюар, накинула его на плечи. Потом улыбнулась и слегка насмешливо сказала:
– Этой ночью вы были великолепны, ваше величество!
– Да?! – искренне удивился король. – А я ничего не помню. Тебе чего-нибудь надо от меня? Чего ты хочешь?
– Вас, ваше величество, – приторно улыбнулась девушка, – а ещё – не могли бы подписать прошение моего отца, он просит исключительного права на ввоз в столицу пряностей и торговлю ими. Вот прошение… а вот перо!
Король секунду смотрел на лист плотной, дорогой бумаги, испещрённый непонятными знаками (стыдно сказать, но с некоторых пор он не мог разобрать, что написано, – просто не мог понять букв. Забыл!), потом черкнул завитушку и протянул девице назад:
– Пройдёшь с Эстором в канцелярию, поставишь печать. Как тебя звать? Впрочем – какая разница… иди отсюда.
Девица выпорхнула в коридор, едва не столкнувшись с высоким мужчиной, остролицым, темноволосым с проседью. Тот успел отскочить от полуголой красотки и, проводив её взглядом, нахмурился, заметив в руках у той лист бумаги. Потом толкнул дверь спальни и вошёл, подоспев к тому моменту, когда король подставлял руки под свежую рубаху.
Постельничие суетились, стараясь поскорее одеть капризного и непредсказуемого в своих желаниях Иунакора, и тот не сразу заметил вошедшего. А когда заметил, недовольно поморщился:
– Гирсос, ты скоро будешь врываться и тогда, когда я сижу на горшке! Скоро совсем на шею сядете своему королю! Вы не подданные, вы мой кошмар! У других королей подданные как подданные, а вы – мерзавцы какие-то!
– Ваше величество опять подписал какой-то документ, не посоветовавшись со мной? С его верным слугой, заботящемся о процветании королевства?
– Я – подписал? Я что – подписал что-то, Эстор? – Король поморгал глазами и сморщился от боли в голове и невозможности связать несколько мыслей в одну.
– Подписали, ваше величество. Исключительное право на торговлю пряностями для господина Сивандера, отца девицы. – Слуга искоса посмотрел на Амунского, и тот слегка кивнул, показав, что понял.
– Может, и подписал. Не всё ли равно? – вздохнул король. – Ты вина мне принесёшь? И ещё мазиса неси. Сегодня мне что-то совсем плохо. Гирсос, ты зачем пришёл? Опять будешь мучить меня дурацкими бумагами?