Черный пиар Адольфа Гитлера

Гогун Александр

Субъективность присутствует во всех пропагандистских материалах, причем в двух аспектах.

Во-первых, при составлении листовки или текста радиовыступления учитывается субъективный настрой людей, для которых пропаганда предназначена.

Геббельс в 1928 году говорил: «Выступая в провинции, я говорю совсем не так, как в Берлине, а для людей в Байрейте (города Рихарда Вагнера) я нахожу совсем другие слова, чем для берлинцев. Все это – дело жизненной практики, а не теорий». [18]

18

Брамштедте

Е., Френкель Г., Манвелл Р. Указ, соч., с. 52.

То же самое относится и ко внешне- и внутриполитической пропаганде: русским о России рассказывали одно, а немцам о России – часто совсем другое.

Во-вторых, автор преднамеренно субъективен, то есть ему не важно, что представляет собой на самом деле предмет, о котором он повествует.

Геббельс откровенно говорил: «Пусть сколько угодно говорят о том, что наша пропаганда – крикливая, грязная, скотская, что она нарушает все приличия – плевать! В данном случае все это уже не так уж важно. Важно, что она вела к успеху – вот и все!». [19]

19

Там же.

Эмоциональное нагнетание необходимо, как для того, чтобы поддерживать у человека постоянный интерес к тому, о чем рассказывает пропаганда, так и для того, чтобы информация легче входила в голову. Когда говорят эмоции и чувства, разум молчит. Возбужденный человек гораздо легче совершает необдуманные поступки: а именно к таковым его подталкивали руководители Третьего Рейха. К тому же эмоциональная возбужденность очень сильно изменяет поведение человека, даже повседневное. Как правило, происходит мобилизация организма, всплеск сил… И эти силы умелый политик, особенно в тоталитарном государстве, может легко направить в нужное ему русло.

Силой тоталитарной пропаганды является ее массовость и всеохватность.

В Третьем Рейхе существовала опробованная в «годы борьбы» (1922-1933) и моментально внедренная на государственном уровне система тотальной (полной) промывки мозгов.

Однако, нацистская пропаганда была менее «тоталитарной» (всесторонней, подавляющей, всеохватной), чем, скажем, советская. Все же она допускала больший плюрализм: за прочитанную советскую листовку немца не расстреливали, а многие вражеские листовки примерно до 1943 года просто перепечатывались в немецкой печати с «разоблачением». Представить себе такое в сталинском Советском Союзе невозможно.

В некоторых аспектах немцы допускали и большую правдивость. Например, если сравнить реальные данные о немецких потерях за 1941 года с теми данными, которые публиковались в нацистской или коллаборационистской печати, то, к удивлению, можно обнаружить идентичность цифр в военном дневнике главы немецкого генштаба Франца Гальдера и в какой-нибудь газетенке «Свободное Гадюкино». Да и данные о потерях Красной армии в 1941 году немцы в печати ничуть не преувеличивали – публиковали то, что выходило согласно донесениям.

Может быть, дело тут не столько в разнице систем, сколько в разных этапах гитлеровского и сталинского тоталитаризмов. Еще до прихода к власти нацисты демократическим путем дважды получали большинство мест в Рейхстаге: в те годы они находились в оппозиции и никакой всеохватности пропаганды у них не было. Эту динамику оппозиционного движения гитлеровцы не успели потерять и к 1944 году, а в сталинском СССР энергичных и ярких большевиков в основном «вычистили» или даже истребили в 1930-е годы. Да и сама система власти

закостенела и потеряла революционный порыв, который еще был ей присущ в 1920-е годы. А у нацистов все это сохранилось до самого конца «Тысячелетнего» Рейха.

4. Мозгопрачечная для своих

К сожалению, еще не явился художник, который сумел бы изобразить интеллигента во всей его наготе, так, чтобы сами интеллигенты почувствовали отвращение к себе. (Религиозный философ Николай Федоров, вторая половина XIX века [20] ).

В апреле 1942 года Гитлер рассказывал своим сотрапезникам о том, как ярые антикоммунисты победили коммунистов их же методами: «Уже в начале политической деятельности он (т.е. Гитлер. – А.Г.) заявил, что главное не в том, чтобы привлечь на свою сторону жаждущее лишь порядка и спокойствия бюргерство, чья политическая позиция продиктована прежде всего трусостью, но в том, чтобы воодушевить своими идеями рабочих. И все первые годы борьбы ушли на то, чтобы привлечь рабочих на сторону НСДАП. При этом использовались следующие средства:

20

Федоров Н. Философия общего дела. т.2. М.: ACT, 2003, с. 374.

1. Подобно марксистским партиям, он также распространял политические плакаты огненно-красного цвета.

2. Он использовал для пропаганды грузовики, причем они были сплошь оклеены ярко-красными плакатами, увешаны знаменами, а его люди с них хором выкрикивали лозунги.

3. Он позаботился о том, чтобы все сторонники Движения приходили на митинги без галстуков и воротничков и не особенно принаряжались, дабы тем самым вызвать доверие к себе простых рабочих.

4. Буржуазные элементы, которые – не будучи истинными фанатиками его идей – хотели примкнуть к НСДАП, он стремился отпугнуть громкими выкриками пропагандистских лозунгов, неопрятной одеждой участников митингов и тому подобными вещами, чтобы с самого начала не допустить в ряды Движения трусов.

5. Он всегда приказывал применять самые грубые методы при удалении из зала политических противников, так что вражеская пресса, которая обычно ничего не сообщала о наших собраниях, информировала читателей о причиненном там членовредительстве и тем самым привлекала внимание к митингам НСДАП.

6. Он послал несколько своих ораторов на курсы ораторского искусства других партий, чтобы таким образом узнать темы выступлений их представителей на дискуссиях и затем, когда те выступят на наших собраниях, дать им достойный отпор. Он всегда разделывал под орех выступающих в дискуссиях женщин из марксистского лагеря тем, что выставлял их на посмешище, указав на дыру в чулке, утверждая, что их дети завшивели и т.д. Поскольку разумные аргументы на женщин не действуют, а, с другой стороны, удалить их из зала нельзя, не вызвав протестов собравшихся, то это самый лучший метод обращения с ними.

7. Он, выступая в дискуссиях, всегда говорил свободно, без подготовки и приказывал членам партии подавать определенные реплики, которые – создавая впечатление – придавали силу его высказываниям.

8. Когда же прибывали оперативные группы полиции, то он давал знак своим женщинам, и те указывали им на оказавшихся в зале противников или даже просто незнакомых людей, на которых полицейские бросались, ни в чем не разобравшись, как спущенные с цепи волкодавы. Это был наилучший способ отвлечь их внимание или даже просто избавиться от них.