Черный риэлтер
Шрифт:
Евгений Сартинов
Черный риэлтор
Как всегда она чуточку нервничала, хотя все должно было пройти нормально, не в первый же раз. Жора задерживался, и это еще больше нервировало Софью. Пришла даже мысль подняться наверх, но потом она вспомнила прошлое свое посещение квартиры «клиента» в момент ликвидации, и ее тело невольно передернуло от отвращения. Отказавшись от этой идеи, Софья выкинула недокуренную сигарету и тут же закурила новую. Окно «шестерки» чуть запотело, и когда слева от того самого дома мелькнула какая-то тень, а потом раздался глухой удар, она начала торопливо протирать
Он закурил, выпустил дым вверх, и только потом начал говорить, как обычно, сухо, без эмоций.
— Представляешь, твоя отрава на него почти не подействовала.
Софья опешила. Заветная трехлитровая бутыль метилового спирта была уже наполовину пуста. Яд, растворенный в этой прозрачной жидкости, до сей поры действовал безотказно. Люди умирали в жутких мучениях в течении каких-то двух часов. А Жора продолжал рассказ.
— Он только ослеп, тыкался по квартире, и матерился. Все спрашивал: "Кто свет потушил? Свет включите!" Не мог найти стол, где стоял пузырь. Пришлось помочь найти ему выход на балкон.
Сонька содрогнулась всем телом.
— Никто, ничего не видел?
— Нет. Два часа ночи, все спят.
Софья с облегчением вздохнула.
— Ну, ладно, тогда поехали.
Она даже перекрестилась, но лицо ее было уже спокойно. Все прошло как надо.
ГЛАВА 1
Начальник третьего отделения милиции, и по совместительству, заместитель начальника уголовного розыска города Кривова Андрей Викторович Колодников подъехал на место происшествия в девятом часу утра. Невысокого роста, с большой головой, со смешной, семенящей походкой большого пингвина, он курил уже четвертую сигарету за утро. Красноватое, нездорового цвета лицо, было озабочено. Густые усы сильно старили его, Андрей выглядел значительно старше своего возраста, но он и не собирался выглядеть моложе, все же он должен быть начальником не только по должности.
Этот дом по улице Строительной, номер шесть, он помнил прекрасно. Район был еще тот, из-за криминала и ужасной запущенности по коммунальной части сюда никто не хотел переезжать. За последние десять лет в этом доме было три убийства и несколько случаев тяжких телесных повреждений. Первый, кого Андрей увидел у подъезда дома, был его подчиненный, майор Алексей Шаврин, абсолютно лысый мужчина лет тридцати пяти с глубоко посаженными внутрь глазами. Оперативник, позевывая, стоял в дверях подъезда, и так же курил сигарету.
— Ну, что тут у тебя? — спросил Андрей, пожимая руку своему подчиненному.
— Да, фигня. Алкаш вывалился с пятого этажа. Там кусок мяса, ни лица, ничего нет. Упал давно, ночью еще, это нашли его в шесть утра. Закоченел уже весь, отрывать от асфальта пришлось. Мозги вон до сих пор на асфальте остались, примерзли. Его уже все, того, увезли в морг.
— Откуда ты знаешь, что он алкаш? — спросил Колодников.
— Да, ты квартиру его посмотри, типичный бомжатник. И соседей его опросили, тоже ничего хорошего не могли про него сказать. Собственно, и они все такие же. Не дом, а филиал вытрезвителя.
— Ну, пошли, посмотрим на этот
Шаврин выкинул окурок, и они поднялись на пятый этаж.
Квартирку действительно нельзя было назвать уютной. Пожелтевший от времени и никотина потолок дивно сочетался с серым цветом древних обоев. Засранная мухами сороковаттная лампочка еле освещала "банкетный стол", обильно украшенный докуренными до «фабрики» сигаретными бычками, кусками засохшего хлеба, зелеными, скрюченными попками соленых огурцов, и прочими остатками давно употребленной пищи. Кроме стола и трех старинных табуретов, единственным предметом спальной мебели в комнате был старый, продавленный диван. Около стола трудился эксперт, Игорь Масленников, кудрявый парень лет двадцати пяти. Колодникову он нравился. Парень был хорошо настроен к своей работе, и азартен, не отбывал номер, как некоторые из его коллег. Коротко кивнув криминалисту, Андрей продолжил обход квартиры.
Колодников лишь взглянул в сторону кухни, но заходить туда не стал. За полтора десятилетия работы в органах он до тошноты насмотрелся на подобные места обитания российских алкашей.
— Да, классический бордильеро, — пробормотал Андрей.
Шаврин подал ему несколько бумаг.
— Вот его документы. Николай Иванович Паршин, пятьдесят два года, пенсионер. Не женат, не судим, не состоял. Детей нет. Родственников тоже. Обрати внимание — за день до этого он выписался из этой квартиры, но никуда не прописался.
Колодников поморщился. Последний факт намекал на некоторое осложнение в столь простом и ясном деле.
Дверь, только прикрытая майором, снова открылась, и в комнату решительно вошла красивая девушка лет двадцати пяти, в кожаном плаще, с непокрытой головой. Она была классической брюнеткой, с черными глазами, с очень черными же волосами, и ярко накрашенными губами. Все это еще больше подчеркивалось природной белизной лица. Ольга Леонидовна Малиновская, старший следователь прокуратуры, и исполняющая обязанности заместителя городского прокурора, в последнее время отошла от традиции обильно выделять свои глаза тенями, и только чуть подводила глаза карандашом и красила ресницы. Это было не прихотью моды, а результатом критики ее гражданского мужа, майора милиции Юрия Астафьева. Но и без этого на ее лице невозможно было не задержать взгляд.
— Доброе утро, Ольга Леонидовна, — поздоровался с ней Колодников.
— Доброе утро, Андрей Викторович. Ну, что тут у вас хорошего?
— Да, что тут у нас может быть хорошего, в первый день зимы? Одно и то же — труп, и никакой романтики. Алкаш ночью выпал из окна. Честно говоря, я бы такой факт только приветствовал. Хватит коптить небо, если от него пользы никакой, только вред.
Ольга была с ним не согласна.
— Ну, это вы уже загнули, господин майор. А как же такое понятие как гуманизм?
Но Андрей сегодня был настроен пессимистично.
— Гуманней будет пристрелить всех этих алкашей и наркоманов, гуманней и для них, чтобы они так не мучались, и для всех остальных, нормальных людей. Прикиньте, сколько квартир тогда освободится, сколько денег, что государство платило этим "алкоголикам в законе", всем этим молодым кривовским пенсионерам, которые оттарабанили на вредном производстве десять лет, и в пятьдесят уже на пенсии, — он потряс паспортом покойного, — сколько их останется в казне. А в пятьдесят два они кидаются с балкона по причине беспробудной пьянки. Да и нам, нам тогда столько работать не придеться выполнять. Все преступления сократятся процентов на семьдесят.