Шрифт:
Татьяна СУВОРОВА
ЧЕРНЫЙ ТАЛИСМАН
1. ЛУЧИ СХОДЯТСЯ В ФОКУСЕ
– Я облучен, скоро умру... Хорошо, что ты в комиссии... Но не дай затянуть себя в Проект... Слышишь, не дай... Найди моего сына... Он - то самое, о чем мы говорили... пятьдесят лет назад... Я не смог полететь за ним... был в Проекте... Координаты моего сына...
Если события немного отличаются от усредненной картины - это только подчеркивает их заурядность. Еще один муж смылся от беременной жены. Людмила Борисовна поплакала. По совету соседок подала
Тем временем родился Валентин - и сразу же попал на бабушкино попечение. До пяти лет жизнь мальчишки была ничем не примечательна. В пять он сорвался с дерева, ударился позвоночником о корень. Вопреки всем врачебным прогнозам, паралитиком мальчишка не стал. Но и здоровым - тоже.
После больницы Людмила Борисовна старалась пореже выпускать сына из поля зрения. Начальство не возражало, и она держала Валентина при себе не только дома, но и на работе - в районной библиотеке. Он целыми днями сидел в служебных помещениях, читая то, что подвернется под руку, - а в основном подворачивалось то, что взрослые не успевали вовремя отобрать.
Когда Валентин пошел в школу, изменилось немногое. Он оказался слабее всех в классе - а быть на побегушках не хотел. Поэтому мальчишка очень скоро начал избегать ребят, сразу после уроков удирая в библиотеку. Ненавистный учебник русского отлеживался в портфеле, а из шкафа извлекалось что-нибудь о пиратах, шпионах, космолетчиках. И Людмилу Борисовну это положение в целом очень устраивало.
Классе в шестом была предпринята отчаянная попытка стать не слабее сверстников. Разумеется, она потерпела полный провал. Единственный результат всех самоистязаний - Валентин загремел в больницу. И после этого окончательно затворился в библиотеке.
Учеба в школе шла легко, без троек, но отличником он не был. Не хватало прилежания, и письменные уроки делались им наспех, а устные - вообще никак (благо память есть). Зато Валентин читал много научно-популярных, а позднее - и достаточно специальных книг. Там можно было прочитать о чем-то совсем новом, необычном. А потом ошарашить этой информацией и класс, и учителя. Мать ругала сына за такую систему занятий, он оправдывался:
– Но это же нелепо - повторять много раз одно и то же... Можно запоминать все с первого раза. Я знаю, что смогу так, и тренируюсь.
Иногда ритм жизни менялся - это приезжала в гости сестра матери, Нина Борисовна. Она охала, все время повторяла: "Парень еще чокнутее Людмилы растет", звала к себе, в большой город... .
Валентин окончил десятилетку. И тут случилась катастрофа - через два дня после школьного выпускного бала мать сбил самосвал. Прямо под окнами дома. И Валентин слышал крики, видел красное месиво, липкие ручейки на асфальте, шатающегося, мутноглазого водителя, который был еще грязнее своего грузовика...
Он не плакал. И у гроба с неоткрываемой крышкой стоял с очень спокойным,
Сразу же после похорон тетя Нина увезла его к себе. Когда-то, до смерти матери, он хотел быть астрономом. Но Нина Борисовна заявила, что племянник пойдет на филологический факультет. Валентину ни до чего не было дела, и тетка сама подала туда его документы. Экзамены он сдал плоховато, но все же прошел по конкурсу - очевидно, только потому, что заявлений от парней, как всегда, почти не было, а деканат не хотел иметь чисто женский курс.
К концу семестра Валентин пришел в относительную норму. И был шум, крик: "Тетя Нина, зачем вы меня засунули на этот чертов факультет, уйду, сегодня же уйду, заберу документы!" - "Валечка, не добивай свою бабушку, ее ведь держит в жизни лишь то, что хоть у внука-то все хорошо... И меня, кстати, тоже не добивай". Решающим оказался аргумент: "Ты же пишешь, а когда окончишь факультет, сможешь уйти в писатели". Валентин по наивности поверил в такую возможность. И решил, что для него это неплохая перспектива - писать о пиратах, шпионах и космолетчиках.
Через год умерла бабушка. Он вместе с тетей Ниной съездил на похороны. И с тех пор жил в Н-ске безвыездно.
Валентин, отбегав в группе для физически ослабленных, шел с занятий по физкультуре. Помахивал стареньким "дипломатом" (купленным под влиянием нелегально просмотренных западных боевиков). Пинал куски сколотого весеннего снега - они походили на слоеный пирог, только вместо варенья в них была грязь. Думал о том, в какой журнал сунуться с очередным рассказом, где наконец его напечатают, а не будут ругать за слишком закрученный сюжет или еще неизвестно за что. Еще в голове были прикидки насчет побега с вроде бы полуобязательного факультетского собрания...
Кто-то схватил Валентина за руку. Мгновенно приготовив почти вежливую отповедь, он обернулся.
Но это был не ненавистный факультетский комсорг, а незнакомый старик в ярком молодежном плаще. И со странными глазами: желтыми, напряженными. Валентин мысленно хмыкнул: "Уж не признал ли он во мне убийцу своей самостоятельно сдохшей собачки или там кошки?"
– Извините, я спешу на лекцию.
Нейтральный дипломатический тон, попытка вырваться.
– Ты сын моего друга, - сказано не как вопрос, а как утверждение.
– Вы обознались.
– Он уже не скрывал раздражения.
– Я не могу обознаться. Об этом позаботился твой отец.
– Мне все равно. Отца я не видел, он мне безразличен, и говорить с его знакомыми мне не о чем.
– Валентин рванулся, но хватка старика была мертвой.
– Я понимаю, Людмила Борисовна сердита, не может простить такого обращения с собой... Она настроила и вас... Возможно, Нэк и перегнул палку, ему следовало бы быть бережнее с вашей матерью. Но у вас говорят: не вспоминайте о мертвых плохо.