Шрифт:
Г л а в а первая
НЕОБЪЕЗЖЕННЫЙ СКАКУН
Моторка была маленькая, но упрямая. Надсадно урча и подпрыгивая, она все же уверенно продвигалась
Идя неподалеку от берега, лодка оставляла позади то высоченные скалы, то глубокие, поросшие частым лесом или заваленные буреломом распадки, то резвые и шустрые речушки, торопливо сбегающие вниз к озеру-морю и спешащие выболтать друг другу сокровенные новости и тайны, которые не так уж редко возникают в тишине.
Июльское солнце клонилось к закату. Оно устало от дневных трудов и висело над густым и темным маревом, клубившимся на дальней стороне Байкала, словно с нетерпением ожидая той минуты, когда сможет отправиться на покой.
Ветер крепчал и недобро посвистывал, предвещая шторм.
Волны становились все круче, возникали на них белогривые пенные кружева, плясали и вертелись рядом с лодкой хмелеющие буруны.
– О-о, баргузин что надо! Треплет не на шутку!
– проговорил рулевой Горбачук, один из тех пожилых здоровяков, которых на Байкале, поди, целая армия наберется.- Как бы чего не вышло…- продолжал он.- Успеть бы до Давши добраться.
– А далеко еще?
– спросил Георгий Николаевич, нахмурив седые брови.
Горбачук усмехнулся и снисходительно оглядел сутулую и тощую фигуру учителя, его большой нос, буденовские усы, ватник, с которым старик не расставался из-за этой пронзительной прохлады - она даже летом дает о себе знать на берегах Байкала.
– Километров двадцать,- бросил он наконец.
– Так это ж совсем немного!
– обрадовался Цыден.- Пока шторм разыграется, мы, пожалуй, и до Нижнеангарска доплывем!
– Ой ли, юноша!
– покачал головою Горбачук.- Легко слово молвится, да не легко дело делается! Ты, видать, не знаешь еще, что такое черный ветер. Налетит ни с того ни с сего, оглянуться не успеешь, и повиснут над тобой со всех сторон волны- огромные, как дома городские, безжалостные, как львы. Тогда поминай как звали нашу скорлупку, а вместе с нею и нас всех, рабов божьих! Хо-хо! Море, браток,- это море! Тут разговор короткий: был человек - и нет.
– А я не боюсь!
– сказал Цыден.
– Бояться не надо,- спокойно возразил Горбачук.- Да и удаль-то с умом быть должна. Байкал живо скрутит в бараний рог. И труса и смельчака. А вот умного - никогда.
– М-да!
– пробормотал Георгий Николаевич.- В таком случае, Кузьма Егорыч,- обратился учитель к Горбачуку,- не лучше ли нам заблаговременно пристать к берегу, ну, скажем, вон там, где нет скал, и переждать, пока пройдет этот самый… мм… черный ветер?
– Не получится, Георгий Николаевич,- ответил рулевой.- Шторм может, продлиться всю ночь. А идет он обычно вместе с грозой и ураганом, с проливным дождем, а иной раз - со снегом и градом. Так что на суше, пожалуй, тоже не жди добра.
– Но у нас ведь палатки с собой!
– возразил Цыден.- Натянем их где-нибудь
– На этот раз ты прав, хлопец,- сказал Горбачук, и Цыден покраснел от удовольствия.- Не стоит рисковать. Но и здесь останавливаться негоже. Попробуем пройти еще немного, километров хотя бы десять - двенадцать. Там скалы кончатся, бухтенку отыщем.
Ребята слушали весь этот малоприятный разговор, широко раскрыв глаза.
– Ну, вот и хорошо!
– воскликнул заметивший это Георгий Николаевич бодрым, почти веселым голосом.- Значит, и на самом деле бояться нечего!
Горбачук промолчал.
– Не вешать нос, юные колумбы!
– улыбнулся учитель.
Ребята выглядели не только испуганными, но и усталыми. Начавшаяся качка, холод, нагоняемый ветром, и, наконец, тревожное настроение взрослых, передавшееся им, сделали свое. Вид у них был помятый, но они храбрились изо всех сил. Больше других старалась Баярма, чтобы доказать мальчишкам, что она нисколечко не хуже их. Поэтому девочка задорно и широко улыбалась, глядя прямо в лицо крепчавшему холодному ветру. И только беспокойные искорки в больших ее глазах говорили, что она все-таки боится.
Одному Толе по-настоящему нравилось происходящее. Он был весел и потирал руки, ожидая чего-то интересного, нового. Часто так бывает: опасное кажется малышам увлекательным. Может быть, потому, что они не понимают еще как следует, что такое опасность. А может быть, потому, что опасное влечет смелых…
Как бы то ни было, а ветер усиливался с каждой минутой. Вот уж принялись волны швырять утлую лодчонку, играя с нею, точно со щепкой. Над вздыбившимся морем появились альбатросы. Тревожно крича, преодолевали они сильные порывы ветра.
Теперь уже закусил губы и сам видавший виды рулевой. Сильные руки его железною хваткой вцепились в руль. Он с нетерпением и надеждой всматривался туда, где отвесной стеной нависал над морем каменный мыс, и, наверно, ругал себя за то, что не послушался директора заповедника
Филимонова и так опрометчиво вышел в море перед самым штормом.
Впрочем, стоит ли в минуту опасности жалеть об упущенных возможностях! Вперед, и только вперед! Вон он чернеет сонной громадой, этот спасительный мыс. Скорее туда!
Горбачук знал: там, за мысом, сразу начинается пологий берег и уютный лесистый распадок. Укромное местечко. Еще засветло можно успеть натянуть палатки, насобирать дровишек и устроиться на ночлег.
Но, словно желая опровергнуть надежды человека, солнце как-то сразу, в одно еле уловимое мгновение, окунулось в черные тяжелые тучи, нырнуло в них, чтобы больше не вынырнуть.
Зыбкий полумрак окутал грозное море.
Посуровел Байкал и еще выше вздыбил свои крутобокие волны.
Ветер, казавшийся теперь черным, всей тяжестью необузданной и неудержимой силы ударил в бушующую грудь моря. Пенистая волна с размаху налетела на лодку, и путников обдало ледяными брызгами. Ребята бросились вычерпывать воду котелками и консервными банками. Хлынул крупными каплями дождь, струи его рассекали воздух, словно тетрадь в косую линейку. И как же промокли бы наши путешественники, если бы не брезентовые плащи!