Чёрный зайчик

Всегда у бабушки Амгуль было светло и приятно в гостях.

Придешь так и уткнешься в ее передник лицом. А под ним мягкий живот, мерно движущийся в такт дыханию, согревает. Руки и одежда пахнут ичивоками 1 с мясом и капустой. Отведешь лицо наружу, и останется на носу и щеках немножко муки. Сдуешь ее, и в носу так приятно и щекотно.

Казалось, пожилая, но крепкая женщина

всегда незримо присутствует рядом. И стоит только окликнуть ее, как сразу услышишь рядом:

– Что тебе, миланя? – вообще по-русски она всегда говорила с трудом, зато на родном – так заливисто и красиво. Слушаешь порой – как музыку.

Мама говорила с акцентом всегда исключительно на русском и только с бабушкой по-своему. Ей всегда хотелось расти и учиться. И называла она себя чаще Валентиной и почти никогда Жулпан.

Для общения с внучкой приходилось потрудиться: иногда даже подбирать слова, хотя и редко. Маша совсем не знала родного языка. Пару слов, может быть, да и все.

Дома в Синегорске обычно все подчинялось расписанию и последовательности уклада. Сначала делали одно, потом – другое. Результат предыдущего действия создавал основу для следующего. Рациональность и точность соблюдались, насколько возможно. Конечно, случались и душевные моменты, но редко, и воспринимались как награда за прилежное исполнение распорядка.

Была ли Валентина бездушной и «механизированной»? Разумеется, нет. Просто амбиции и профессиональная честь накладывали отпечаток. Преподавать горное дело в техникуме было мечтой и большим достижением. А уж достигать признания лучшего педагога – прежде всего у курсантов и коллег, разумеется, – десять лет подряд практически подвиг. Поэтому вся жизнь была подчинена дисциплине и самодисциплине и большая часть сил – служению. Служению науке и выращиванию грамотных, разносторонне развитых молодых специалистов.

А у ее матери в деревне все, казалось, текло самотеком и без списков дел. Амгуль как-то сама вставала утром, как-то вела хозяйство, как-то готовила вкусную еду и всегда была в шаге. Реже в двух. И все это с доброй улыбкой, ласковым словом, с прикосновениями, теплыми и мягкими ладошками. Еще бабушка почти постоянно шептала себе под нос что-то, понятное только ей, сопровождая этим разные свои действия. Это шептание убаюкивало и вызывало в юной впечатлительной фантазии всякие сказочные образы.

****

Один раз из Режинбая приехали покупатели за палтушей 2 . Это был самый пугающий день для Маши.

Коровью тушу разделили на части. Получились отдельно грудина, ноги, спина и все остальное. Разделанную тушу положили на ледник в яме.

К утру приехали гости. С этого момента бабушка как будто забыла о внучке.

Сначала приезжие долго приветствовали хозяев поклонами и разными словами. Потом они вместе пели песни с грустными мотивами. Затем все вместе мыли руки, кланялись и опять говорили что-то, как казалось, в

рифму.

Следом все вместе с песней, уже более подвижной и веселой, накрывали на стол. Гости ставили свое угощение, хозяева – свое.

Застолье длилось как будто несколько дней. Все громко разговаривали. Опять пели. Кушали и снова пели.

Все это время маленькой испуганной девочки словно не существовало ни для приезжих, ни для родных.

Окончилось действо совершенно неожиданно в ранних вечерних сумерках. Приезжие просто встали из-за стола, поклонились хозяевам и вышли со двора. Мясо, закутанное в плотную тряпку, им подали из скотской калитки. Они сели в молчании в автомобиль и уехали в темноту.

Маша долго ожидала внимания от старшей родственницы, но понапрасну. Когда ждать надоело, девочка ушла на свое спальное место и просто свалилась на него без сил.

Утром оказалось, что ночью ее кто-то раздел и накрыл одеялом. Бабушку как подменили. Она снова стала улыбчивой, заботливой и ласковой. Не сумев понять, переосмыслить и принять вчерашнее, психика ребенка вытеснила пугающие события из своей памяти долой.

«Все течет, все меняется, и только в Банкашах ветер носит тоску по степи» – говорят люди в Режинбае. Им ли в райцентре не знать? Ведь больше половины из них переехало из окрестных деревень, и кто его знает, сколько из самих Банкашей.

Молодому пастуху заняться есть чем круглый год. В сезон паси стадо, считай овец, стриги шерсть, убирай загон, чини забор. Паши от рассвета до заката.

Вечером можно посидеть на завалинке с друзьями или поваляться на сеновале. Если повезет, и со щекастой селянкой, вечно хохочущей по поводу и без, пышущей здоровьем и энергией, с крепкими белыми ногами под простой хэбэшной юбкой да в резиновых сапогах на три размера больше нужного.

Можно поковырять машину, купленную у деда в соседней деревне. Предмет гордости хозяина и зависти приятелей.

Пацаны же все на моциках катаются. Кому-то брат оставил коня, пока служил в армии, а по возвращении обженился и забыл о железном коне. Кто-то сам купил у соседей. Кому-то батя вручил за заслуги в учебе или примерную работу по хозяйству и в поле.

Ну а тут тачка! Старенькая семерка синего цвета в самом лучшем состоянии, какое только можно представить на деревенской базе при почти ежедневной работе по хозяйским нуждам.

Новый владелец распоряжается аппаратом еще бережнее. Поездки – только по особенным делам. Приятелям, просящим порулить, сразу отказ. Пьяных и с папиросою – на пушечный выстрел. Девицам только трудно отказать… Хотя зачем тебе авто, если ты их не катаешь? Видимо, не к чему…

И в плане обслуги – с любовью и вниманием. Масло всегда лучшее. В нужное время замена. Бензик приличной марки. Все резиночки, железячки, пластиковые штучки поменяны. Салон чистый. Торпедо без единой пылинки.

****