Чёрт не дремлет
Шрифт:
— Он вышел в архив, — ответил пожилой. — Первый этаж, возле справочного бюро. А в чём дело?
— Спасибо, — уклонился от ответа репортёр Штрих.
В архиве было темно и пусто. Только в углу возле пыльных полок молодой человек разыскивал что-то в большой пачке бумаг.
— Тут случайно не было товарища Кваснички? — устало спросил репортёр Штрих, уже собираясь уходить.
— Квасничка? — сказал юноша и положил пачку на стол. — Квасничка — это я.
Репортёр резко обернулся. Юноша стоял в полутьме неподвижно и спокойно, лицо его не выражало ничего, кроме какой-то
— Вы — товарищ Квасничка? — недоверчиво повторил он.
— К вашим услугам, — ответил молодой человек, — Кирилл Квасничка. Что вам угодно?
— Это вы получили квартиру? — спросил репортёр, смирившись со своей участью.
— Да.
— Как это произошло?..
Квасничка, по-видимому, вовсе не ждал появления сотрудника жилотдела, который пришёл бы выяснять ошибку, как не ждал и карающей десницы закона, которая вывела бы на чистую воду его тёмные дела. Он пожал плечами и смущённо улыбнулся.
— Ну… Я подал заявление, на него дали положительный ответ… Две комнаты и кухня. Скромно, но подходяще… Я собираюсь жениться, понимаете?
— Гм, — сказал Штрих. — Скромно, говорите!.. Гм… И продолжалось это три недели?..
— Приблизительно, — ответил Квасничка и начал считать на пальцах. — Двадцать три дня, — сказал он удовлетворённо.
— И как же вы это… эти… как вам это?..
— Простите, не понял? — спросил товарищ Квасничка.
— То есть… всё только так, официальным путём? Безо всяких этих… так сказать?
Товарищ Квасничка не понимал.
— Ну, нет ли у вас там какого-нибудь знакомого или, скажем, родственника?
— Где? — спросил Квасничка с ясным, как июньское небо, челом.
— Гм, — снова сказал журналист. Он посмотрел юноше в глаза, но тут же отвёл взгляд. — И… вы в этом не увидели ничего странного?
Молодой человек обеспокоился:
— Простите, а что мне могло показаться странным?
— Ну… в основном… когда об этом подумаешь…
— Гм.
Репортёр нахмурился. Возможно ли это? Человек получил квартиру нормальным, официальным путём, без тайных интриг; тут ни при чём буржуазная мораль и бюрократические пережитки!..
— Вот что, дорогой мой, — начал Штрих серьёзно. Он представился, взял юношу за локоть, подвёл к столу, сел напротив и сказал:.— Ваш случай чрезвычайно интересен. С ним следует ознакомить широкие массы. Чем вы можете доказать, что всё было именно так, как вы говорите, ну, без?..
Молодой человек улыбнулся:
— Зачем мне говорить неправду?
— Но, — нетерпеливо продолжал репортёр, — согласитесь, что подобные вещи не случаются каждый день.
— Нет? — спросил товарищ Квасничка.
— Нет! — отрезал репортёр.
Молодой человек задумался и вдруг воскликнул:
— Странно… Я каждый день читаю газеты, и там пишут, что…
— Знаете что, дорогой друг, — торопливо оказал репортёр Штрих, — здесь мы поговорить не сможем, не хотите ли выпить кофейку? Посидим, побеседуем…
— И вы укажете моё имя? — спросил ни с того
— Конечно, — ответил Штрих. — Или вы имеете что-нибудь против?
Товарищ Квасничка едва заметно покачал головой.
— Ладно, — сказал он задумчиво. — Но только после работы.
В этот вечер репортёр Штрих пережил знаменательный процесс возрождения и очищения. Он выпил, около полудюжины чашек чёрного кофе, и если его сердце когда-либо тянулось к конкретным человеческим судьбам, то в этот вечер оно было удовлетворено.
Кирилл Квасничка обезоружил Штриха своей простотой, бесхитростностью и добрым сердцем. У него явно не было в Национальном комитете ни протекции, ни знакомой девушки (его невеста работала в молочной), он не был ни аферистом, ни взяточником. Он просто имел право на квартиру, и соответствующая инстанция удовлетворила его просьбу. Он нёс в себе свет грядущих времён. Кирилл Квасничка, которого раньше репортёр Штрих представлял себе какой-то ходячей старозаветной добродетелью, теперь предстал перед ним как новый человек, как тот самый простой гражданин, о котором он столько раз восторженно писал.
Репортёр Штрих устыдился.
Устыдился рутины, устыдился того, что видел в людях лишь тему для репортажей, каких-то поставщиков живых человеческих судеб, устыдился своей привычки отправляться в поисках правды не дальше угла, устыдился всей своей жизни, которая рядом с гармоничной жизнью Кирилла Кваснички сразу показалась ему поверхностной и торопливой. Ему захотелось купить для молодых людей цветы.
Репортёр Штрих пошёл домой и написал статью.
Он видел в случае с Кириллом Квасничкой знамение новой эпохи. Он резко осудил сотрудников отдела кадров, хозяйственного отдела и отдела зарплаты. В сердце его была радость, и перо пылало. На следующий день он отнёс свой репортаж в редакцию.
— Из тебя, товарищ Штрих, никогда не выйдет журналиста, — вздохнул над его рукописью главный редактор. — Что ты тут опять написал, ради всех святых!
— Правду, — восторженно ответил Штрих.
— Тары-бары, — прошептал главный редактор. — Окажи, пожалуйста, кому ты хочешь втереть очки? А кроме всего прочего ещё — Кирилл! Ты когда-нибудь видел живого Кирилла? Неужели нельзя было назвать его Андреем или хотя бы Ярославом? Хорошо ещё, что не Мефодий… Да пойми ты, наконец, что надо придерживаться фактов, а не высасывать репортажи из пальца! Вымысел — это типичный метод буржуазной журналистики. Но найти типичный случай, мой дорогой, — это искусство!
Штрих попытался возразить.
— Положа руку на сердце, — сказал редактор другим тоном, — положа руку на сердце, товарищ Штрих, — сам-то ты веришь тому, что написал?.. Веришь? Ну, говори, веришь?
Штрих хотел ответить, но у него перехватило дыхание.
— Даже если бы это когда-нибудь где-нибудь случилось, — продолжал главный редактор, — хотя это и неправдоподобно, но допустим, что случилось! Типично ли это? Я спрашиваю тебя, типично ли это?.. Смотри! — воскликнул главный редактор и стукнул ладонью по стопке писем на столе: — Смотри, что пишут люди о жилотделе! Ты только почитай!