Черт
Шрифт:
Но однажды Света задумалась не на шутку. Она заехала к Алке после автомойки в ослепительно чистой “мазде” и сразу заметила, как изменилась знакомая квартира. Странно, по диагонали висело зеркало, горели свечи, мирно спала Маруся, закинув на борт коляски неотразимую младенческую пятку.
– Слушай, давай купим ребенку кровать, все-таки коляска синтетическая, – предложила Света, но Алка вдруг испуганно замахала руками:
– Отойди от ребенка, господи, да отойди же, говорят тебе! Ты где сейчас была?
– На мойке. Курила и смотрела, как мальчики суетятся. Хоть
– Да уйди же от коляски! Вот… – Алка подвела Свету к зеркалу.
–
Смотри, видишь над правым плечом мутное пятно.
Света, вглядевшись, подтянула рукав и потерла поверхность зеркала.
Алка расхохоталась:
– Не три его, он ржет, как от щекотки. Ты притащила с собой черта. С мойки, наверное…
Алка озабоченно сдвинула брови.
– Смешливый попался, гад. Сейчас разберемся, садись на диван.
Она вытащила коляску на балкон и принялась за манипуляции. Вначале потухла свеча, потом вырубилось электричество, лоб у Алки вспотел, а вид стал вовсе безумный. На балконе залилась плачем, а потом стихла
Маруся.
– Сейчас он в тебя вцепится, приготовься, – предупредила Алла, а
Света почувствовала, что ее схватили за лицо и сдирают кожу.
Стаскивают с нее лицо. Боль была адской. – Как при родах, – согласилась Алка в ответ на Светины стоны и снова обратилась к черту: – Уйдешь, гад, непременно уйдешь, куда ты денешься! Все равно прогоню!
В тот же миг боль отпустила, и Света откинулась на диван. Зазвонил телефон. Голос Веселова спросил: “У вас там все в порядке?”
Алка, положив трубку, сказала:
– Видишь, как у вас с Веселовым налажена связь? Он сразу почувствовал!
Свете было не по себе. Лицо и уши горели. Алка терла шкаф, на котором вдруг выступили четыре злые кривые царапины.
– Сволочь. Видишь, шкаф в отместку испортил.
Света немного помолчала, уважительно оглядев шкаф. Что-то в этом сильно пугало. За окном стемнело и стало страшно, последняя свечка, отразившись в окне, молча потухла.
– Тебе все-таки следует брать деньги, – помолчав, рассудила Света.
–
Ты тратишься. А потом, если этот дар и отнимут, то все не так страшно, как с чертями возиться.
– Уже не знаю, как без него. Привыкаешь все видеть, забываешь, как живут обычные люди. Я буду как слепая, если его потеряю.
– Обещай мне, – попросила Света, – что не станешь использовать свои таланты против меня. А то я что-то опасаюсь.
Но Алка – и Света видела это, поэтому с ней нужно было говорить только честно, – была уже немного другая, не /Ятоже./ Она посмотрела туманно и ответила:
– Если только ты не начнешь первой.
– Я не умею, – возразила Света.
– Тебе кажется. Помнишь мистера Домби? Ты была в него влюблена, хотя не знала об этом. Он не ответил тебе взаимностью. Он любит вертлявых тонконожек.
– Он же примат, – удивилась Света.
– Нет, он ребенок, который не взял тебя в мамы. Свет, я тебя прошу, давай ты будешь добрей. С тех пор как Веселов
Лучше б тебе влюбиться.
– Не приведи господи. – Света встала и направилась к двери, повторив про себя: “Не приведи господи! Я только начала жить хорошо. Всего только год хорошей жизни!”
За дверью она поняла, что не только ее власть над Алкой закончилась, но теперь их роли, похоже, поменялись, и уже Раевская прибирает ее жизнь к рукам… И что Света после сказанного непременно влюбится, да так, что наперекосяк пойдет вся жизнь. По пути домой она заехала в церковь, поставила свечку за успехи мистера Домби и попросила
Николая-угодника, чтобы он явил чудо, не позволив ей влюбляться, ибо это одно из самых тяжелых женских ремесел, а ей, в ее тридцать семь, оно и вовсе не по силам. Но внутри нее что-то непрерывно росло, похожее на огромное, очень сильное дерево с крепкими корнями, и распирала бессмысленная радость.
Неужели это Алка так ее развернула, возмущенно думала Света. Неужели она может столкнуть с рельсов одним словом? Или только меня, потому что я к ней привязана? Нет, вряд ли. Алка всегда была честная и правильная девочка. Но последнее время, возразила Света самой себе, она изолгалась и сама в этом признавалась. Что она молотила про черта? Еще и шкаф сумела исцарапать. Только непонятно, кто хватал
Свету за лицо. Насчет этого сомневаться не приходилось, такую боль не придумаешь. Света быстро перекрестилась, но дерево все распускало побеги, а радость уже начинала душить.
В понедельник, сидя на работе, она вспоминала мистера Домби и его голубоватый цвет лица. “Любимая игрушка” незаметно высасывала из них кровь. Поглядывая на себя в маленькое зеркало, Света увидела, что ее кожа тоже приобрела оттенок голубоватого льда и до превращения в мисс Домби ей осталось немного. От количества клиентов подташнивало, от хлопка входной двери делалась легкая судорога, от голоса директора – спазм сосудов с последующей головной болью. Чувства заострились, но одновременно напало равнодушие. Спасаясь, Света разглядывала сайты турфирм в поисках острова. Все, что ей нужно для счастья, был остров с маяком. Она нашла четыре картинки, и на одной из них остров был как блин, на другой – в форме корабля, на третьей он напоминал зубчатый лес, а на четвертой – замок. Она позвала
Раевскую и попросила выбрать.
– Этот, – мельком взглянув, сразу выбрала Алка тот, что был в форме корабля. Она посмотрела на Свету, как юноша, который хочет признаться в любви, но не решается, и добавила: – Я тоже хочу.
– Съездишь после меня, ладно? Мы не можем вместе, кто-то должен остаться с Марусей.
Алка кивнула и снова посмотрела на остров, а потом на подругу с любовной печалью и вопросом, который так и не решилась задать.
Купив тур, через неделю Света уже плыла на катере с двумя немецкими парами. На острове их встретил гордый смотритель маяка с развевавшимися на ветру волосами и помог сойти на берег. Немцы, перекусив, уплыли заниматься дайвингом и не появлялись до вечера, а