Чертов менталист
Шрифт:
— Напомни, ты когда из поместья Изюмовых удрал?
— Вчера.
— Тогда, — прикинул что-то в голове Игорь Семенович, — не позже, чем послезавтра к вечеру прибудут. Хочешь до этого срока сбежать отсюда?
— А смысл? — удивился я. — Если отчалю, тогда мне придется искать, где у них офис расположен, и напрашиваться на прием. А так они сюда приедут и сами всё проверят, отличный сервис как по мне!
— Ренегаты! — зло сплюнул дед. — Сами же нашими наработками пользуются, а всем остальным запрещают и страшными карами за это грозят! Ты бы того, поостерегся! До меня им, конечно, как раку до Хабаровска пятиться, но кой-какие ультимативные
— Ты так ничего и не понял? — с жалостью спросил я у Семеновича. — Сынки они предо мною! Пусть хоть всего вдоль и поперек исследуют, ничего не обнаружат.
— Да ладно?! — оживился дед.
— Прохладно! — фыркнул я.
— А давай-ка я сам тебя проверю! — прищурившись, предложил Игорь Семенович. — На опережение сработаю, так сказать.
— Да хоть сто раз! — улыбнулся я ему. — Не стесняйся, приступай!
А сам тут же напялил на себя психо-маску: я — бедный-несчастный Валерьян, меня папа обижает и всячески младшенького сына в обход меня продвигает. Вспомнил попутно решетки на окнах, и за малым аж сам едва не прослезился, так себя жалко стало, хе-хе.
Эпизоды с воздействием на Ираиду и охрану поместья были заблаговременно помещены в дальние отсеки памяти, куда со стороны вообще доступа никому не было. В тот момент я твердо и истово верил, щедро излучая ту самую веру вовне, что вчера утром моя старшая сестра не захотела объяснять, почему она меня не любит, поэтому велела убираться на все четыре стороны и не портить застолье своим кислым видом. И мне пришлось ей подчиниться, хотя на столе стояли такие изысканные кушанья, а я проголодался и был не прочь провести время с семьей. Все меня не любят, все меня гонят, одна надежда на родного дедушку, авось приютит и не выгонит страдальца…
Да-да, главный принцип практикующего менталиста в случае обнаружения чужого присутствия в собственной зоне: бей на поражение и отшибай память или филигранно пускай пыль в глаза. Бить комиссию особого отдела я не собирался. Не настолько я и бунтарь, увольте. Еще выжгу им что-нибудь полезное, потом сам же за это и пострадаю. В итоге в качестве рабочего оставался мирный вариант аккуратной полуправды, в которую без труда поверили бы присланные по мою голову специалисты.
Семеныч задавал вопросы, резко прыгая с темы на тему, то ласково-вкрадчиво интересовался, то чуть ли не орал на меня, требуя немедленного ответа, имитируя допрос в исполнении доброго и злого полицейского. Пыхтел минут двадцать, после чего вынужден был признать:
— Качественно сработал. Чистенько все, не подкопаешься. И эмоции яркие и убедительные: я лично так проникся твоими обидами, что сам готов отправиться к зятю и высказать ему претензии. Хвалю!
— Тогда давай я тебя проверю.
— А меня-то зачем? — изумился дед.
— Чтобы выяснить, какую легенду нам о тебе комиссии скормить. В своем ты уме или нет. Почему у тебя в усадьбе нет слуг. Все знают, что ты раньше умел пользоваться силой духа и был вполне неплох, пока ментальные воздействия не запретили законодательно. Или ты думаешь, твою персону без внимания оставят, раз уж такой великолепный повод подвернулся под шумок заодно и тебя проверить?
— Ох, и на что ты меня подписываешь на старости лет? — сварливо поинтересовался Игорь Семенович. — Ладно, приступай!
— Почему ты выглядишь как опустившийся человек?
— Моя
— Стоп! — прервал я исповедь. — Про законопослушного убирай раз и навсегда. Такой фальшью вмиг повеяло, что даже тупой догадается. Давай еще раз на том, как ты зациклился.
— Я зациклился на том, что на старости лет остался в полном одиночестве, — послушно принял подачу Игорь Семенович. — Ни любимой жены, ни единственной дочери, ни общения с внуками. Я… не знал, зачем мне продолжать влачить свою жалкую участь. Меня перестало интересовать все, что когда-то пробуждало во мне любопытство и тягу к жизни. Я с нетерпением ждал вечера, чтобы упасть спать в надежде, что новое утро я уже не увижу.
— Годится. Идем дальше. Где твои слуги?
— Видя, что происходит, люди стали уходить от меня. Благо мне было уже безразлично и состояние сада, и чистота моего дома. Это просто потеряло всякое значение. В итоге остался только один человек. Богдан, мой верный и преданный друг с самого детства. Его семья уже полтора века верой и правдой служит Птолемеевым, и Богдан не исключение.
— И где же черти носили этого верного и преданного друга, когда ты в одиночку сходил здесь с ума?
— Богдан отпросился у меня на четыре дня, чтобы съездить на свадьбу племянницы, куда его очень звали. Перед отъездом он взял с меня слово, что я непременно дождусь его и не натворю ничего непоправимого. Он приготовил мне еды, убрался, насколько мог… у него поражение суставов, это наследственное, к сожалению, поэтому он занимается только домом, на большее его скромных сил не хватает. Ну и уехал.
— Ты по-прежнему практикуешь работу со своей стихией?
— Что значит «по-прежнему»? — дед выглядел лишь слегка озадаченным и ничуть не обиженным высказанным подозрением. — Да, в юности я был менталистом, как и все в моем роду. Я еще только осваивал базовые методики, когда в Империи запретили какие бы то ни было ментальные воздействия. Не скрою, мне тогда показалось, будто землю из-под ног выбили. Но я справился. Хоть это и было непросто, заставил себя отречься от родной стихии. По этой причине вылетел с учебы в академии, поскольку второго дара у меня не было. Впрочем, все это дела давно минувших дней. Хочу напомнить, что я регулярно проходил всевозможные проверки, которые подтвердили: я к своей стихии не обращаюсь и с ее помощью свои цели не преследую. Де юре я неодаренный дворянин.
— Что ты почувствовал, когда увидел на пороге своего внука?
— Это был шок! — вот тут дедуля вообще не играл, меня аж затопило потоком его чистых эмоций. — Такое потрясение! Я… кажется, я не справился с наплывом чувств. Не помню. Пришел в себя только под утро.
— Ты можешь поклясться, что не состоял в сговоре с Валерьяном и не преследовал своих целей, принуждая его покинуть княжеский род Изюмовых?
— Говорю же, я вообще даже надеяться не мог, что когда-либо смогу повидаться со своим внуком. Какой сговор, о чем речь?