Чертова баба
Шрифт:
— О, да, на высокогорном ранчо! — убежденно воскликнул молодой человек.
— Правда-правда, на высокогорном? Молодой человек еще более убежденно кивнул:
— Ну, конечно!!.
Светлова не стала далее углубляться в тему. Из этой комнатки на Кузнецком мосту трудно убедиться, правда ли, что это ранчо высокогорное. Да и вообще где ты, в конце концов, с помощью этих «Августинов» со скользкими взглядами окажешься.
— А вот как быть, — продолжала Анна, — если один человек очень хотел бы поработать там, в Аргентине, на этих пастбищах,
— Какие именно проблемы? — ответил вопросом на вопрос «Августин». — Что за человек?
— Человек — мой брат. Ну и он, что называется, невыездной. У него такие проблемы, что он даже паспорт заграничный не может получить. И вообще…
Далее Анна и молодой понятливый человек некоторое время кивали, обсуждая сумму… Ибо в. итоге оказалось, что «проблемы» этого самого мифического невыездного Аниного брата можно решить.
«А если наоборот? — подвела итог своему визиту Светлова, выходя из турфирмы. — Скажем, человек не хочет уезжать. Но очень хочет, чтобы все подумали, что он уехал?»
Аня представила некоего бомжа без документов, который хочет пасти лам на высокогорном ранчо в Аргентине, где дуют холодные пронзительные ветры… И вот ему вдруг предлагают документы на имя Станислава Константиновича Зотова…
У Стасика, сына Лидии Евгеньевны, ведь фамилия матери.
И в итоге получатся, что такого-то числа, два года назад, некто Станислав Константинович Зотов с помощью, скажем, тех же «Августинов» покинул страну и уехал в Аргентину.
Вот, оказывается, какое еще событие связано было с этим странным сроком — два года.
Вот ведь оно как… Два года назад уехал в Аргентину — или не уехал в Аргентину, дело темное, но что-то там с ним приключилось! — племянник Погребижской.
Можно даже найти еще более подозрительное, в смысле дат, совпадение.
Уехал-то он именно в апреле, этот племянник — Дубовиков узнавал в ОВИРе.
В апреле. Что это может означать? Совпадение удивительное! Ведь в апреле, буквально несколькими днями раньше, был убит и доктор Милованов.
«Спросить у нее, что ли, про Аргентину?» — размышляла Светлова.
Правда, по словам золовки, Лидия Евгеньевна, как только речь заходит об отъезде сына, замыкается в себе, отмалчивается.
Впрочем, трудно требовать от человека, чтобы он откровенничал с посторонними на такую тему, настаивать было бы крайне неделикатно. Тем не менее как ни в чем не бывало Светлова набрала номер Погребижской, уверенная, что трубку, безусловно, возьмет дисциплинированный секретарь.
Так оно и случилось.
Аня решила ни словом не упоминать о случившемся на них со Свинарчуком в гостеприимном доме Погребижской нападении… Ну, какие могут быть счеты между старыми знакомыми?! Тем более, что Лидии Евгеньевны и дома-то в тот момент, когда их со Свинарчуком пытались убить, не было — .она уехала. Вроде как и не в курсе… Поэтому Аня просто вежливо поздоровалась с пожилой женщиной,
— Спасибо, у нас все хорошо, — бесстрастно утолила ее любопытство Лидия Евгеньевна.
— Ну и у нас со Свинарчуком неплохо, — ответила откровенностью на откровенность Светлова.
Повисла пауза. Лидия Евгеньевна молчала.
— А как там ваш сын в Аргентине? — осторожно поинтересовалась Светлова.
Раздался странный вздох… Причем явно это был вздох не самой Лидии Евгеньевны.
«Нас подслушивают, — подумала Аня. — Нас точно подслушивают!»
— Вы пишете сыну письма? Или он вам? — продолжала Светлова. — Ему, наверное, можно позвонить?
— Нет. Он мне не пишет и не звонит, — наконец прервала затянувшееся молчание Лидия Евгеньевна.
— И письма, стало быть, нельзя почитать?
— Нет "Что за страна такая, эта Аргентина! — со вздохом подумала Светлова, положив телефонную трубку. — Все туда, как в омут. Никаких концов не сыщешь…
Уедут — и как не было! Вот и Платона этого, архимандрита, туда сослали. И сын Лидии Евгеньевны там — как в воду канул! — не звонит, не пишет…"
И безо всякой правда надежды Анна снова сняла трубку и набрала теперь номер Свинарчука.
И вдруг вместо нежного и порядком уже опостылевшего голоса феи — знакомый чудесный бас!
— Ох, как я вам рада! — обрадовалась Светлова. — И как это вам удалось вырваться из крепких объятий Скотланд-Ярда?
— Не радуйтесь особенно, — пробурчал экстрасенс. — Я в Москве ненадолго. Буквально на пару дней. И ни сегодня, ни завтра, заметьте, никуда с вами не поеду и никакой подвал осматривать не буду… Даже не надейтесь!
— И не надо… — успокоила его Аня. — Я и не приглашаю. Мне только спросить! Это-то можно?
— Спрашивайте!
— Сидор Феофилович, — сразу приступила к сути дела Аня, — а что вы имели в виду, когда сказали «я никогда не бью женщин»?
— Что я имел? — удивился Свинарчук. — То и, имел, что сказал.
— Как?
— Так.
— Точно?
— А вы как думали? Что же я, по-вашему, со своим феноменальным внутренним зрением экстрасенса сквозь кирпичную кладку и цемент кости! человеческие могу разглядеть, а сквозь юбку ничего не разгляжу?
— А я-то подумала тогда: вы это в аллегорическом смысле — что не женщина…
— Подумали… — пробормотал Свинарчук. — Уж какие тут аллегории. Самый что ни есть настоящий мужик в юбке.
— И вас это не потрясло?
— А чего тут потрясающего? Это раньше считалось необычным, а сейчас — нормальным. Сколько таких мужиков под баб косят. Я думал, что он просто «голубой», потому и одевается так. Потому и говорит так о себе — в женском роде: «я рада», «я пошла»… Это для них, для «голубых», нормально. К тому же, вышивает… Вот, думаю, молодец — совсем перевоплотился.
— А я-то хороша, — вздохнула Светлова. — Столько с ней, то есть с ним говорила и даже в голову ни разу не пришло.