Червь 4
Шрифт:
Мне повезло. Деревянный дом с маленькой фермой располагался в приличном удалении от ближайших деревень. Мужик жил в полном одиночестве. Он словно был отшельником, живущим в изгнании. Семьи у него не было, и, если что случится, — никто не кинется его искать. В одно прекрасное утро я сидел на ветке дерева и наблюдал как мужик в сарае доит корову. Набрав полное ведро, он разлил молоко по глиняным кувшинам, один из которых поставил на стол в кухне. Тогда я принял решение действовать незамедлительно. Спланировал на подоконник, влетел в дом и сел на кувшин. Еще горячее молоко тут же окутало моё тело. Я был напуган. А особенно пересрал, когда ворона громко закаркала и вылетела из дома, чуть не опрокинув этот кувшин.
План удался. Мужик умудрился подавиться мною, разлил остатки молока по столу, разбил посуду об пол,
— Ты кому-нибудь еще рассказывал эту историю?
— А ты бы хотел, чтобы люди узнали о тебе ТАКУЮ правду? Да и вообще, о чём разговор, если мы — это жалкие глисты! Всем плевать на твою жизнь! Обществу не станет грустно или радостнее от новости, что человек, живущий рядом с ним пол жизни оказался обычным паразитом. С этой мыслью я и отправился в люди, когда жизнь в одиночестве осточертела. Хотелось полноценной жизни! Наконец, мне хотелось любви и ласки. Я соскучился по женским губам.
Кротчайший путь привёл меня в убогую деревеньку. Запах дерьма и мочи слышался за версту — по нему я и сориентировался в глухом лесу. Воняющие скисшим потом и утопающие по щиколотку в грязи люди встретили меня с полным равнодушием. Им не было дела до незнакомца из леса. Бытовые проблемы пожирали их в прямом смысле. Я не стал лезть в чужие хаты со своим уставом, я построил свою хату и уже чуждые мне люди лезли ко мне с вопросами. Всё банально. У меня была своя яма под туалет. Свои бочки с запасом воды. Реки по соседству кишели рыбой, которую мы вылавливал сплетёнными сетями. В кротчайшие сроки получилось объединить людей. Вместе мы построили фермы, разводили скот. Хватило недели, чтобы всю деревню привести в божеский вид, вычистить всё дерьмо и проложить дорогу из брёвен. Жизнь быстро налаживалась. Каждое утро возле моего дома собирались кучки людей с желанием познать что-то новое, то, что сделает их жизнь гораздо удобнее и комфортнее. Власть опьяняет. Я не ожидал от себя такого, но я начал зазнаваться. Все женщины стали моими. Нравственность покатилась к чёртвой матери, не забыв прихватить с собой все моральные качества общества. Люди слишком сильно желали прогресса. Они были готовы всё отдать, лишь бы их жизнь превратилась в рай. А я готов был брать.
Слух о быстро развивающейся деревне прокатился по округе. Даже не знаю, во чтобы вся моя затея вылилась бы, если бы не приезд одной важной делегации. Десять наездниках в кожаных доспехах на лошадях пересекли ворота нашего свежо возведённого частокола. Разглядывая наш забор, чужаки выпучивали глаза и открывали рты от удивления. Их взгляды пылали неверием к тому, что они видели — порядок, чистота, отсутствие вони. Жители чисты как младенцы, а приятный запах их кожи напугал чужаков. Они не умели варить мыло! Ты представляешь себе, Червяк!
Они забрали меня силой. Я только-только обзавёлся домом, как эти сволочи тут же его у меня отобрали! Приволокли в грязную деревушку. Привели к местному начальнику — толи барон, толи герцог, толи хуй какой-то, я не разбираюсь в этих сраных титулах, но властью он обладал обширной для своего края. А следовательно и возможностями. Любой каприз за мои знания. Никто палкой меня не подгонял. Но и работать на дядю я не особо жаждал. Пришлось. Уж слишком оплата была хороша.
Моей гордостью стало возведение здания «Швея». Среди местного сброда мне удалось отыскать более-менее рукастого портного, с которым мы очистили деревню от грязного тряпья и переодели люд в красивые вещи. Глаз радовался. А ты как думаешь, откуда этот мундир?
Дрюня схватился за полы драного кителя и махнул ими словно крыльями.
— Этих неандертальцев я научил музыке! Состряпал что-то на подобие гитары и как начал бренчать, да так, что все в округе разбежались! Местного барона это напугало. Тут-то и начался новый виток моей жизни.
Меня схватили и силком приволокли в его новые апартаменты. Красота была полностью создана моими руками — свежие картины на стенах, деревянная мебель с мягкими вставками, и, наконец, свечи. Сотни крохотных язычков пламени заполняли светом огромный зал, в котором меня и казнили. Без лишнего шума. Без лишних глаз. Вернее, они попытались меня казнить. Нож стоящего позади меня убийцы вонзился мне в спину, неглубоко. Кончик лезвия проткнул
Убийцы окружили меня, повалили на пол. Никакой жалости они не испытывали к человеку, превратившим их жизнь в рай. Хладнокровно тыкали меня ножами и наблюдали, как я заливал пол серым гноем. Тогда я чувствовал лишь боль. А потом внутри меня зародился гнев. Мои жили заполнила злость, и я взорвался. Кинулся на первого попавшегося. Я даже не ожидал, что в этом теле столько сил. Ранее эти способности о себе не заявляли. Видимо и вправду говорят: всему своё время.
Я отобрал нож и убил всех, кто находился в том зале. Все, кто мучил меня. Всех. К концу сражения моя кожа окончательно отвердела, покрывшись коркой высохшего гноя. Крепкий материал оказался. Обычные тычки стального лезвия — как пером по коже провести. В тот день я превратился в монстра, но стал справедливым правителем для народа. Меня уважали. Меня любили. К порогу моего дома выстраивались очереди из людей, жаждущих ответов. Власть опьяняет. Моя внешность была уродливой, но этот крохотный недочёт быстро затуманивался в женских глазах обилием различного пойла. Мне доступна была любая женщина. Любая моя фантазия, даже самая страшная и извращённая теплилась в моём разуме максимум пару часов — а далее я воплощал всё, что мог только себе вообразить. В один прекрасный день я переборщил. Придушил девку, представляя себе, как стекающий с моей кожи гной окутывает её молодое тело, и мы застываем в едином коконе, где будут слышны лишь её крики и мои стоны. Тогда погиб не только разум невинной девочки, но и в моей голове утих голос, с которым я постоянно боролся. Тогда я еще не понимал, что сотворил. Я убил разум мужчины и впитал его проклятье. Вот всё это, все эти наши доспехи, всю эту нашу силу я не могу обозвать другим словом, как проклятье. Проклятье! Другого названия у меня нет. Самые отвратительные воспоминания и фантазии даруют нам силу.
Проклятье.
— Горевал я недолго, — Дрюня продолжил свой рассказ, — и снова расслабился, тем самым позволил предателям подобраться слишком близко. Как оказалось, сынишка того самого барона, всё это время пока я строил новый мир и развлекался, планировал моё убийство.
— Борис?
— Верно. Тот самый Борис. Они не смогли меня победить в честном бою. Но чуть не сожгли в собственном доме, в собственной кровати. Вот тогда я и подумал, что я невечный. Я чудом выбрался из пылающего дома. Задыхался и кашлял, а нагревшийся доспех обжигал кожу не хуже раскалённого металла. Я пытался убежать. Пытался спрятаться, но ублюдки преследовали меня. Загнали в лес, где я свалился во влажную от росы траву и полз, вгрызаясь своими уродливыми пальцами в землю. Я спрятался под тенью дерева с огромными зелёными листьями, внутри которых пенилась жидкость, похожая на слюни. И вот эти слюни медленно стекали на землю, капали на моё тело, растекались по трещинам, и я вдруг чувствовал, как мою кожу начал раздирать зуд.
Они пришли на мои стоны и мычание. Нашли меня под деревом, корчившимся от боли. Сопротивляться не было ни сил, ни возможностей. Я лишь вскинул вперёд руку, прося их о пощаде, как вдруг острый клинок прошил насквозь мою ладонь, игнорируя доспех. Прошил как обычную кожу. Как лист бумаги. Словно и не было на мне никакой защиты. Эти пенистые слюни, эти капли, что пропитали мой доспех, — коконы кусачих мух. Они сделали меня беззащитным. Ты представляешь себе! Выделения сраных мух погубило меня!
Дыхание Дрюни отяжелело. Огромный уродливый воин в потрёпанном мундире стал казаться испуганным, что никак не сочеталось с его видом. Все мы смертны. И против всех есть своё оружие. Иголка в яйце. Дрюня это прекрасно понимал, а я вдруг вспомнил про колбочки, которые мы носили в подсумках кожаных ремней, висевших у нас на груди. Теперь мне стало ясно, что за секретная жидкость в них. Казавшийся знакомым запах. Мне не показалось — я действительно его узнал. Я знаю, как пахнет лес, в котором каждый листик стал местом проживания для тысячи крохотных личинок. Сладко кисловатый.