Червь
Шрифт:
О: Вы небось думаете, сэр, она меня обвела вокруг пальца. Как знать, может, дальше выйдет, что вы правы. Только ведь я, изволите видеть, уже докладывал: девица после этой оказии сделалась совсем на себя не похожа, точно подменили. Я за одну минуту увидел от неё столько дружества, сколько прежде за целый день не видывал.
В: В чём же это дружество состояло?
О: Мы с ней по пути в Бидефорд много беседовали. И не только о нашем нынешнем положении.
В: О чём ещё?
О: Ну, про её прошлые окаянства,
В: Открыли вы своё подлинное имя?
О: Да, сэр. Про мать рассказывал, про своё семейство, и что я всё-таки их не забыл. Она-то и укрепила меня в мысли их навестить, как я вам и сказывал.
В: И тем самым нашла средство от вас отвязаться?
О: Мне казалось, сэр, она ко мне со всей душой.
В: Вы сказывали, она дурно отзывалась о людях господского звания.
О: Было дело, ваша честь. И про то, сколько на свете несправедливости, и чего ей довелось повидать у мамаши Клейборн.
В: Что же именно?
О: Я, сэр, признался ей в некоторых, прошу прощения, прошлых грешках, и она отвечала, что джентльмены, которые хаживали к ним в бордель, ничуть не лучше нас, а, напротив того, хуже, потому что мы принуждены встать на путь порока единственно для снискания хлеба насущного, они же выбирают этот путь по своей воле, имея все средства соблюдать себя в чистоте. Богатство растлевает души, оно сходственно с глазной повязкой, из-за которой совесть человека пребывает в слепоте, и, покуда не упадёт эта повязка с глаз, дотоле этот мир будет нести на себе проклятье.
В: Коротко говоря, в её речах звучала крамола?
О: Она, ваша честь, сказывала, что, покуда вельможи, поработившие себя греху, избавлены от наказания, нет у этого света и малой надежды на спасение. И что нам, людям простого звания, надлежит больше думать о душе и не потворствовать господским окаянствам.
В: И вы не рассмеялись, слыша подобные рацеи из её уст?
О: Нет, сэр. Потому что её слова отзывались не празднословием, а совершенной искренностью. А когда я возразил, что негоже нам судить тех, кто выше нас, она принялась ласково меня разуверять и для этого делала мне различные вопросы. А потом сказала, что мне стоило бы поглубже вникнуть в эти предметы и что место мира сего заступит другой мир, в который люди войдут без различия званий. Потому что в Царствии Небесном люди ни в чём один другого не превосходят, кроме как в святости. И все эти её речи, сэр, разбудили во мне лучшие чувства. Знаю, знаю, вы считаете, что такие чувства валлийцам вовсе не сродны, что все мы отпетые негодяи. Так ведь мы, изволите видеть, из нужды не вылезаем, и что в нас есть дурного — всё это от самой горемычной жизни. А по природе мы народ, право, не скверный: и дружить умеем, и в вере тверды.
В:
О: Не всегда, сэр. А разве что по неразумию.
В: Так, стало быть, всегда. Что она ещё говорила про Его Милость?
О: Что она его прощает. Но Бог не простит.
В: Бесстыжей ли шлюхе прощать тех, кто над нею поставлен, и объявлять волю Господню?
О: Как можно, сэр. Только у меня от тогдашних приключений все мысли спутались. Веду я её коня, а силы на исходе, ноги стёрты, глаза слипаются. Мне и почудилось, будто в её словах есть какой-никакой резон.
В: Не ты, бездельник, её вёл — она тебя водила: за нос. Она ехала верхом?
О: Да, сэр. Лишь иногда, чтобы дать мне роздых, уступала мне седло и шла пешком.
В: Так утомились, что представлять учтивого кавалера стало невмоготу? Что язык проглотил?
О: Тут, ваша честь, одно обстоятельство… Правда, оно до дела не относится, но от вас, видно, лучше не скрывать. В тот наш ночлег перед Бидефордом, когда мы с ней лежали на берегу, она озябла и, чтобы согреться, прижалась ко мне спиной. «Я, — говорит, — верю, что ты моё положение во зло не употребишь». Что ж, я её веры не обманул. И покуда мы так лежали, я рассказал, что когда-то у меня была жена. Это, сэр, сущая правда. Супружество наше было несчастливо по причине моего пристрастия к пьянству. Бедняжка померла от кровавого поноса. Я и говорю Ребекке: «Что я за человек — ты сама видишь: по заслугам и честь. Ты без сомнения зналась с такими господами, что я перед ними выхожу полным ничтожеством. Но если ты меня не отвергнешь, что бы нам с тобой не пожениться и не зажить по праведности, как ты и собиралась?»
В: Скажите на милость! Дня не прошло, как она принадлежала Сатане — и ты её такую в жёны?
О: Да ведь с той поры она уже стала принадлежать Христу. Так она говорила.
В: И ты поверил этой кощунской выдумке?
О: Нет, сэр. Я поверил, что она искренне раскаялась.
В: И теперь уж точно не откажется потешить твою похоть?
О: Чего греха таить, смотрел я иной раз на Дика и завидовал: вот бы и мне этой кралей попользоваться. Небось и я мужским естеством не обделён. А нынешнее её благочестие понравилось мне не меньше, чем её телесная стать. Как знать, думаю, сделается моей женой — может, и меня выведет на путь истинный.
В: Однако эта новоявленная святоша тобой пренебрегла?
О: Теперь, сэр, она о замужестве и вовсе не помышляла. Поблагодарила меня за доброту, за то, что не погнушался выбрать в жёны женщину столь растленную и порочную, но была принуждена ответить мне отказом, потому что там, в пещере, в самую страшную минуту дала обет своей волей больше ни с одним мужчиной плотским образом не соединяться.
В: И ты таким ответом удовольствовался?