Черви

Фленаган Роберт

Солнце скрылось за горизонтом, и на остров быстро опустилась ночь. Он включил фары, потом притормозил, развернул машину и помчался назад, домой.

15

Удобно уложив винтовку на сгибе руки, Адамчик осторожно подкрутил небольшой винт прицела. Прорезь чуть-чуть подвинулась вбок и, щелкнув, стала на место. С помощью второго винта, установленного на противоположной стороне, он немного опустил ее, совместив установку с нулем. Еще раз тщательно сверил все с записями в форменном зеленом блокноте, лежащем перед ним на крышке рундука. После этого, прижавшись ухом к прицелу, медленно начал вращать винт наводки, считая еле слышные щелчки — один,

два, три влево, один, два вверх. Теперь оружие было установлено на истинный, нуль. Взяв винтовку обеими руками, он приложил приклад к плечу, плотно прижался к нему щекой, поглядел через прицел на мушку. В прорези виднелась спина Филиппоне — широкие плечи и чуть пониже их впадина между лопатками были точно на мушке.

«Ба-бах!» Он мысленно сделал выстрел, опустил винтовку и взглянул на Уэйта.

— Порядок? — спросил тот.

— Я прицел устанавливал…

— Опять?

— У-гу. Хочу, чтобы все было в порядке…

Уэйт взял масленку, немного ветоши.

— А ты свою уже почистил? — спросил он Адамчика.

— Да нет еще…

— Тогда поторопись…

— Сделаю, не беспокойся.

— А кто беспокоится? Я, что ли? Теперь я за тебя спокоен…

Адамчик лишь кивнул головой. Сегодня он показал им всем, как надо стрелять. Утром они сдавали зачет по стрельбе. Этим завершилась неделя обучения на стрельбище. И он не только сдал, но и выполнил норматив отличного стрелка. Всего трех очков не хватило до снайпера. Разом всем утер нос. Даже Филиппоне. А Уэйт еле-еле в зачет попал, чуть было не провалился.

— Здорово, оказывается, у тебя это дело получается, — продолжал между тем Уэйт. — Сдается, ты прямо родился для стрельбы. Ей-богу!

Адамчик пожал плечами. Ему была приятна эта похвала, однако он старался не подавать виду. Уэйт вернулся к себе на рундук.

«Родился для стрельбы», — подумал Адамчик. А что, может, и верно? Не зря же инструктор по стрелковому делу говорил, что предпочитает иметь дело с теми, кто никогда не держал раньше оружия в руках. Лучше учить с азов, повторял он, чем переучивать. Не надо, по крайней мере, отучать от вредных привычек. Многие парни стреляют в детстве в лесу по банкам, а потом мучайся с ними.

С ним-то инструктор действительно начал с самых азов. В тот первый день, когда они стреляли боевыми патронами, его просто трясло от волнения. Он был уверен, что ре попадет в мишень, да к тому же еще очень боялся отдачи. Поэтому, делая первый выстрел, зажмурился, сильно дернул спуск, и пуля пошла далеко в сторону. Инструктор был уже тут как тут. Он стал орать что есть мочи, грозил, что если «этот паршивец» будет трусить, то сразу схлопочет от него на полную катушку. «Отдачи боишься, трус желтобрюхий? — орал он. — А пинка под зад не боишься? Живо получишь! Только зажмуришься еще раз, такого схлопочешь, что враз про отдачу думать перестанешь». И это, видно, подействовало. Второй выстрел он сделал спокойно, тщательно прицелившись и не дергая за спусковой крючок. Ему понравилось. Приклад ласково прилегал к щеке, от винтовки приятно пахло нагретой ружейной смазкой. Отстреляв первую серию, он, к своему удивлению, вдруг почувствовал, что все страхи неожиданно рассеялись, а когда показали результаты, был приятно удивлен — они стреляли на 200 ярдов [14] и из восьми выстрелов у него было два поражения. Это было совсем неплохо.

14

Ярд — англ. мера длины, равная примерно 91 см.

Потом стреляли второе упражнение — на 500 ярдов из положения сидя. Даже в оптический прицел мишень была едва различима — чуть-чуть виднелись ее голова и плечи. Удобно подогнав

ремни, Адамчик поплотнее прижал винтовку к плечу — так плотно, что даже рука занемела. Внимательно навел на цель и, затаивая каждый раз дыхание, начал посылать пулю за пулей, ощущая при каждом выстреле приятные толчки приклада в плечо. Отстрелявшись, перевел дыхание и стал ждать результата. Глядя на вытянувшуюся перед ним полосу пожухлой травы, он думал, что же покажет сидящий за песчаным бруствером контролер — белый флажок («в яблочко»), красный («попадание») или же красную отмашку, что значило: все пули ушли «в молоко». К его удивлению и радости, белый флажок поднимался и опускался восемь раз, а затем еще дважды показывался красный. Инструктор даже похлопал его по плечу, отчего Адамчик, только что поднявшийся и снявший с руки ремень, почувствовал настоящий прилив сил, не известную ему ранее решимость.

Теперь уже ему казалось, что от его выстрелов не уйдет ни одна цель, он поразит любую — хоть близкую, хоть дальнюю. Очень уж он был сейчас в себе уверен.

Закрепив лоскут ветоши на шомполе, он начал протирать ствол, гоняя шомпол резкими движениями вверх и вниз. Нагар был очень сильным, и, хотя он несколько раз сменил тряпки, дело двигалось медленно. Положив винтовку на рундук, он поднялся с места.

— Ты куда? — спросил Уэйт.

— Пойду возьму протирку для щелочи.

— Захвати и на мою долю.

— Добро. — Адамчик направился к столу для чистки оружия, на котором были разложены десятки разобранных затворов, спусковых механизмов, магазинов, лежали шомпола, ветошь, жестянки с маслом и щелочью.

Как и все солдаты в этом душном кубрике, он был без рубашки и майки. Если не считать цепочки с «собачьей биркой», грудь его была голой. Он весь блестел от пота. Адамчик давно уже не носил нательного креста, потеряв его на стрельбище, скорее всего, тогда, когда стрелял свою памятную очередь из положения сидя на 500 ярдов.

Теперь, направляясь к столу для чистки оружия, он чувствовал что-то вроде превосходства над другими солдатами. Вон какой боец — голый по пояс, рабочие штаны спустились на бедра, «собачья бирка» мерно покачивается на груди. Рядом с ней на цепочке болтается беленький ключик — от коробки с полевым пайком. На стрельбище горячей пищи не было, и им раз в день привозили сухой полевой паек в запаянных коробках. К каждой коробке сбоку был прикреплен такой ключик, и в первый же день все они, повинуясь традиции, прицепили эти ключики рядом с «собачьей биркой». Это был сувенир со стрельбища, память о днях службы в поле и в то же время напоминание — они уже прощаются с жизнью новобранцев, становятся бывалыми солдатами, настоящими бойцами.

Когда Адамчик подошел к оружейному столу, там стоял солдат по фамилии Фоли, прозванный Мистер Нокаут. Ворча что-то под нос, он рылся в лежащем здесь ящике с принадлежностями для чистки оружия. Это был здоровый парень с широченной грудью и мощными бицепсами, напоминающими канаты. Он заслужил прозвище. Адамчик рядом с ним чувствовал себя особенно тощим и хилым. Поэтому, подойдя к здоровяку, он попытался незаметно для того напрячь бицепс, чтобы сравнить мускулатуру. Сравнение было явно не в его пользу. «Жалкий слабак», — подумал про себя Адамчик, снова переводя взгляд на Фоли. Тот продолжал рыться в ящике.

— Провались он пропадом, этот затворный ершик, зараза, — бурчал Мистер Нокаут, поминутно хмуря свой неширокий лоб, отчего его густые брови, сросшиеся в одну широкую полосу над глазами, двигались наподобие огромной жирной гусеницы, непонятно каким образом забравшейся солдату на лицо. — Паршивая зараза, сожрали его, что ли?

В этот момент он заметил Адамчика.

— Ты не брал? — резко бросил он ему.

— Нет, нет, — перепугался Адамчик. — Я только протирку для щелочи ищу. Мне ершика не надо.