Червонец

Темирбулат-Самойлов Юрий

Но вместо извинения получилось нечто обратное. И конечно по вине того же Десяткина, проявившего вопиющую бестактность, заговорив мало того что не дождавшись, вопреки элементарным правилам приличия, ответа собеседника на

свой вопрос, но и допустив процессуальное нарушение – без разрешения ведущего допрос должностного лица:

– А коли так, то зачем, гражданин следователь, зря напрягаться? Все ваши коллеги, начальство, да и общественность единодушно поддержат решение всобачить мне по суду твёрдый червонец. И вряд ли поймут иной подход. Так что предъявляйте хоть сейчас наверняка уже готовое обвинение, и – дело в шляпе…

– А вот это уже не тебе, подонок, решать, как мне себя вести и что кому когда предъявлять, – в тихой ярости побелевший лицом как мел

Наконечный говорил почти беззвучно, но мало кто в этот момент осмелился бы подать свой встречный голос… – Я тут решаю, и только я! Ты понял?!

– Простите, ради Бога… – выждав довольно продолжительную паузу, кардинально сбавленным тоном произнёс решившийся, наконец, заговорить Десяткин.

Владислав Игоревич устало опустил веки, достал из верхнего ящика стола алюминевую цилиндрическую упаковку-патрончик с валидолом, вытряхнул на дрожащую от чего-то ладонь таблетку, бросил под язык…

В памяти всплыла вторая история с роднёй того злополучного райкомовского секретаря – уже не с сестрой, в случае с которой после убийства ею мужа следствие, хочешь не хочешь, было неизбежным, а с женой, против которой Владислав осмелился возбудить дело по тяжелейшей статье 16 без учета мнения «вышестоящих товарищей». Скандал тогда разразился настолько грандиозный, что не только районные и областные власти переполошились, а и столица нашей Родины Москва немало озадачилась по возможности бескровным его «загашением». В район вынуждена была направить специальную комиссию Генеральная прокуратура СССР с попутной целью заодно подразобраться, что там такое вообще творится в этих малопосещаемых «высокими» проверками медвежьих углах. Спасло отличившегося таким незавидным образом молодого следователя только то, что факты, вскрытые им с помощью известного своей неподкупностью энтузиаста-ревизора, перед приездом комиссии спешно направленного кем-то на лечение в психбольницу, в целом подтвердились.

16

ст.93-1 действующего в те годы УК РСФСР, предусматривавшая за хищение государственной собственности в особо крупных размерах, независимо от способа хищения, наказание вплоть до смертной казни. Особо крупные размеры, по сложившейся в СССР судебной практике, начинались от 10 тыс. руб.

Спасти-то спасло… но расследуемое дело было у Владислава комиссией изъято без объяснения причин.

У прокурора области на почве данного скандала случился инфаркт: ему, невзирая на заслуги, было приостановлено «до окончательных выводов комиссии» присвоение очередного, «генеральского», классного чина и, вдобавок, что особенно обидно, – обещанного «сверху» и с нетерпением ожидаемого с запланированным по этому поводу банкетом почётного звания «Заслуженный юрист РСФСР». Как тут не схватиться за сердце?

Формально наказывать Наконечного было не за что – юридически он был прав и предварительное расследование вёл качественно, без малейших нарушений процессуального законодательства и служебной этики. А неформально… временно исполняющий обязанности слёгшего в кардиологическую клинику прокурора области старший советник юстиции Александр Всеволодович Стюднев предложил ему «сменить по-тихому этот, ну его, такой проблемный район» на другой, «поспокойнее и подальше от шумного центра, поближе к живописной природе».

– Понимаешь, друг ты наш сердешный, – напутствовал Владислава перед этой первой его «ссылкой» и.о. областного, – первый секретарь сложнейшего района, успешно справляющийся с таким непростым хозяйством, хотим мы этого или не хотим, но был бы, в случае доведения сейчас этого дела до суда, досадной потерей для партии. Ведь судимость жены, да ещё за хищение в особо крупных размерах, да сразу после судимости родной сестры за какое-никакое, но убийство – политическая смерть для коммуниста такого ранга. А он, секретарь-то, не сам по себе свободно крутящийся-вертящийся винтик-шпунтик в сложном партийном механизме. На него,

понимаешь, большие ставки сделаны: его давно уже прочат, да будет тебе известно, в областные руководители не абы какого, а высшего уровня. А некий глупыш с красивой боевой фамилией Наконечный, взялся, хоть и без прямого, верю, умысла, спутать уже разыгранную на таких высоких властных этажах, как обком и, смею тебя заверить, ЦК 17 серьёзную карту. Уж не прикажешь ли партии признать, что она ошибается, не тех кадров взлелеивает?.. Ох-х… способный ты, Влад, парень, а инфантильный 18 какой-то! Ну, ничего, жизнь впереди, надеюсь, большая, ещё образумишься. Меньше всего я хотел бы, чтобы оказался ты когда-нибудь там же, где лечится сейчас твой друг ревизор… Подумай на досуге.

17

Центральный комитет Коммунистической партии Советского Союза

18

Инфантилизм – поведение взрослого, сходное с поведением ребёнка, патологически замедленное взросление

– Но ведь состав преступления очевиден же! – в отчаянии возопил Владислав. – Ну, зачем, скажите, мы с вами вообще нужны? Чтобы со всей принципиальной строгостью сажать в тюрьму неграмотного пастуха за две козы, утерянных из стада по пьяни? И трусливо отступать перед роднёй первого же партработника, внаглую использующей это своё родство для воровства, убивая у народа всякую веру в справедливость. Или – всё-таки пытаться за соцзаконность в меру сил своих и совести бороться? Ведь мы же – прокуратура! Советская прокуратура…

– Есть ещё, молодой человек, неосознанная пока, к сожалению, твоими наивными мозгами государственная целесообразность. Высшего порядка.

– Выше, чем закон?!

– Ну, ладно, те сорок пять тысяч рублей, которые, согласно доносу твоего сумасшедшего ревизора, уворовала секретарская жена, возвращены государству?

– Насчёт сумасшествия ревизора и обоснованности его госпитализации в психушку лично я вообще-то сомневаюсь.

– Твоё, конечно, право, смельчак ты наш… но я бы на твоём месте некоторые поспешные ввиду недостаточного жизненного опыта догадки и выводы иногда придерживал при себе…

– И не «согласно доносу» уворовала, а де-факто. Вы это не хуже меня знаете. А возврат краденого – всего лишь одно смягчающее вину обстоятельство. Да и то под вопросом – почему это сделано только после вмешательства Генпрокуратуры?

– Но сделано же! Ущерб погашен пол-но-сть-ю!

– А резонанс населения? Главный бухгалтер районного узла связи вдруг тихо, не поставив в известность областное руководство, с помощью своего благоверного «пробивает» в райфинотделе ещё один фонд зарплаты для штата водителей и экспедиторов почтовых автофургонов, которые до этого без проблем получали деньги в областном центре, в кассе центральной базы. А облпочтамт, ни сном, ни духом не ведая об этой инициативе районного главбуха, продолжает привычно платить такую же зарплату тем же людям, которые половину полученного таким образом «навара» регулярно отдают своей благодетельнице. Все довольны, все смеются. Многие об этом знают, да помалкивают. Какое же может быть в народе мнение о прокуратуре, даже не пытающейся пресечь такое беззастенчивое обворовывание государства?

– Но ущерб-то, ещё раз тебе, упёртому, повторяю, погашен! Главбух осуждена общим собранием коллектива узла связи, ей объявлен выговор… Заладил, как попугай – состав, состав… Нет на сегодня ущерба, значит нет и состава преступления. Всё, вопрос закрыт.

– Я так не думаю.

– Тем хуже для тебя, касатик. Кстати, на новом месте работы квартира для твоей семьи уже освобождена.

– От кого… освобождена? Стоило ли… так поспешно.

– Не волнуйся, всё законно. Председатель сельсовета себе новый собственный дом построил, а его казённое жилище райисполком выделил прокуратуре.