Честь чародея

Сигел Ян

— Нет, — заверила его Гэйнор. — У меня действительно есть друг. Даже несколько.

— Не маленькая Фернанда? Я бы не сказал, что молоденький начинающий делец из Сити — ее тип. Она все больше тянется к зрелым мужчинам с телевидения или из прессы.

— Это не она, — поспешно возразила Гэйнор. — Понимаешь, Люк считает, что его отец связался с какой–то женщиной…

— Давно пора.

— Она нехорошая. — Гэйнор торопилась увести разговор в сторону от Ферн. — Ну, точнее, она очень хорошенькая, но не как человек. Мы даже думаем, что она очень дурная и может

испортить его безупречную репутацию.

— Сыновья всегда ненавидят своих мачех, — наставительно заявил Хью. — Может, он сам о ней мечтает. А Каспар — молодец. Я тебе говорил, что Ванесса с кем–то встречается? Какой–то дизайнер по интерьерам. Думаю, она просто хочет заставить меня ревновать. Говорит, что тот готов менять подгузники и нянчиться с детьми. Ну да! Какой прок связываться с меняющим подгузники хахалем, если она вообще отказывается заводить ребенка?

Гэйнор напустила на себя сочувствующий вид и сосредоточилась на тарелке с суши.

На нижних ветвях Дерева паук свил свою тонкую паутинку, чтобы ловить редких насекомых, залетающих в подвал. Еще он пил сок из надломленной веточки и оторванного листка. По мере того как он подрастал, он все чаще отваживался спускаться на землю и исследовать дальние закоулки оранжереи, которые строители не тронули. Там, за каменными горшками и кадками, буйствовали тропические растения, привыкшие к полумраку джунглей.

Вот там–то паук и сплел свою новую сеть. Теперь она уже была прочной и даже давала тень. Однажды в нее попалась крыса.

Моргас обнаружила паутину, когда пришла в ночь убывающей луны пообщаться со своим Деревом. Она наткнулась на какую–то липкую веревку, а когда дернула за нее, ее платье порвалось. Но она не разозлилась. Увидев, что на нее пристально смотрят гроздевидные глаза, умные и злобные, как у Эдафора, она мягко рассмеялась:

— Итак, у моего Дерева появился страж! Это хорошо, это очень хорошо. Чем же ты питался? — Она пошарила ногой в зарослях растений и обнаружила кучку обглоданных костей. — Мышами, наверное. Это слишком жалкое угощение. Я принесу тебе кое–что повкуснее.

На следующий день она заказала машину и отправилась в ближайший городок, где попросила отвезти ее к зоомагазину. Там она купила целую корзину породистых щенят.

— Мне нужны самые лучшие, — сказала она продавщице.

— Они чистопородные, — заверила ее девушка. — Посмотрите, ну разве они не милые? Это для ваших детей?

— Для моего ребенка, — ответила Моргас.

— Они совсем не такие, как кошки, за ними нужно ухаживать.

— О них позаботятся, — буркнула Моргас.

Она расплатилась кредитной карточкой там, где раньше бы отсыпала меру золота. Она сделала вывод, что деньги в двадцатом веке стали, с одной стороны, жизненно важной вещью, с другой — абсолютно бессмысленной. Те, кто у власти, воруют и тратят суммы, количество нулей в которых превосходит ее понимание. Даже простой крестьянин берет кредиты, куда–то что–то вкладывает, играет на повышение или понижение. Вникать в это ей не хотелось — пусть этим занимается Каспар, ее помощник, советник и раб.

На кредитке было указано его имя, но ни в одном магазине вопросов по этому поводу не возникло.

Щенки стоили по двести фунтов за штуку.

Позднее в оранжерее паук охотился на кого–то, кто поскуливал и повизгивал, пока яд не парализовал жертву.

— Когда проголодаешься, принесу еще, — пообещала Моргас. — Кушай хорошенько и расти!

В своей мастерской она смешала зелье из сока Дерева и каждый вечер ставила пауку блюдечко на ночь.

А на кухне Гродда присматривала за оставшимися щенками, возилась с ними, гладила и ласкала, пока они все один за другим не исчезли.

Рэггинбоун стоял у стройки на Кинг–Кросс и рассматривал рисунки на заборе. Между обычными грубыми и непристойными надписями попадались знаки, которые, как ему казалось, он узнал. Правда, некоторые из них были такие древние, что он не совсем понимал их значение. Все надписи были сделаны свежими красками. Рэггинбоун подумал, что, видимо, и каждый цвет имеет свое особое значение. Интересно, кто сделал их? В Лондоне бродит много странных созданий: эльфы, гномы, гоблины, духи в человеческом или получеловеческом облике, немногие из оставшихся владеющих Даром, которые, как Муунспиттл, пережили свое время и теперь влачили скрытное и бесполезное существование, занимались предсказанием судьбы или приворотами. Но не так уж, в сущности, важно, кто из них сделал эти надписи. Важно другое: на стройке есть нечто такое, что, с их точки зрения, нужно охранять или изолировать, и что есть те, кто это чувствует и принимает меры. Рэггинбоун несколько раз обошел вокруг всей стройки и только потом подошел к воротам.

— Я хотел бы поговорить с археологами, — сказал он охраннику. — Я своего рода тоже специалист.

Охранник только раз взглянул на странное одеяние и сразу поверил. Рэггинбоун прошел за ним к площадке, обтянутой лентами, за которыми копошилось с десяток студентов — кто склонившись, кто сидя на корточках. И парни, и девушки были в джинсах и футболках. Парни были с длинными волосами, а у некоторых отросла стильная щетина. Охранник окликнул:

— Мистер Хантер! — И один из парней оторвался от своего загадочного занятия и посмотрел на них с видом очень занятого человека. — К вам посетитель. Говорит, что тоже специалист по вашим делам, — сообщил охранник и вернулся к воротам.

— Простите, что отрываю вас, — начал Рэггинбоун, — но я был заинтригован, когда прочел в газете о ваших раскопках. Как я понял, вы уверены, что нашли следы чего–то очень древнего. Корни Лондона уходят глубоко.

— Что вас интересует? — спросил молодой человек. У него был легкий американский акцент. — Вы явно не из газеты.

— Я тоже своего рода археолог. Любитель конечно. Меня зовут Наблюдатель.

— Очень приятно, — сказал молодой человек. — А я — Дэн Хантер. Я здесь за главного. Большинство моих работников — студенты–добровольцы. Все за то, чтобы мы спасали наше наследие, но никто не хочет за это платить. Ну что ж, нам нужны знающие энтузиасты.