Честь
Шрифт:
— Костыли возьмем, Алексей?
— А для чего?
— А мало ли что бывает в жизни? Не тебе, так кому другому ногу поломают!
С легким приятным стуком костыли поместились у него подмышкой.
— Во! Теперь шашка! Шашка, она всегда пригодится! Как же это можно: холодное оружие, да еще и геройское! Наган в кармане? Значит, все. Ну, капитан артиллерии! О! Да ты погончики срезываешь? До чего ты сознательный человек, милый мой!
Капитан поднял голову, наморщил лоб, глянул на Степана, невнимательным движением отодвинул в сторону френч. Погоны мягко сползли на пол, за ними весело прыгнул ножик.
— Что такое?
Капитан поежился, заложил руки между колен и еще больше наморщил лоб:
— Знаете что? Я поеду с вами?
Куда ты поедешь? — спросил Степан, наклонившись к нему.
— С вами поеду. К вашим родителям. А?
Капитан покраснел, крепче сжал руки коленями, с растерянной и трусливой надеждой смотрел на Алешу. Алеша смутился, хотел что-то сказать, но Степан предупредил его. Описывая костылями круг по всей комнате, он зашел спереди:
— Куда ты поедешь? Там живет трудящийся народ, и притом бедный. А ты смотри какой — с гордостью, тебя кормить нужно или не нужно? Семен Максимович скажет: чего это у меня, казарма, что ли. Не только тебя, а и меня выгонит.
Капитан воззрился на Степана, шевельнул усом, прохрипел:
— Все равно возьмите. Что ж… я еще пригожусь. А тут… как же… Мне много не нужно. Какой-нибудь угол. Кровать у меня вот, офицерская, походная. А подушка вообще лишнее. Шинелью укроюсь.
— Деньги у тебя есть, что ли? Чем тебя кормить?
— Да брось, — сказал Алеша. — Едем, капитан, едем! Собирайтесь!
Капитан быстро вскочил, схватил френч и бросил в чемодан. После этого полез под кровать, достал ножик и опустил в карман. Хмуро кивнул Степану:
— Иди сюда.
Он повел Степана в угол. Степан уткнулся костылями в стену, расставил ноги. Алеша улыбнулся Надежде Леонидовне. Капитан наклонил голову в угол и забурчал тихо:
— Ты чего это болтаешь, как остолоп? Деньги, деньги! Что же ты думаешь, я на хлеба пойду к Теплову?
— Да ты гордый! Куда тебе там… на хлеба!
— У меня вот смотри, сколько денег. Жалованье и за ранение. Здесь никуда не тратил.
Степан с деловым видом посмотрел на деньги, кивнул костылями:
— Все в порядке. А насчет прочего не сомневайся. Народ трудящийся, душевный. И работу в случае чего найдем по письменной части. Я вот уже поступил в рабочую милицию. На заводе тоже. Понимаешь?
Капитан понял, кивнул носом над бумажником.
— Все в порядке, как полагается по уставу гарнизонной службы! — закричал Степан. — Едем!
Он направился к дверям, пока остальные прощались с Надеждой Леонидовной; у дверей втянул живот и, подражая лихому командиру, перекосил рот и заорал:
— Парад, смирно! Гаспада афицеры!!
Алеша весело размахнулся палкой и захромал к выходу. По дороге он ткнул в живот Степана, и Степан так же весело ойкнул. Капитан взял свой чемодан и прошел мимо Степана с таким выражением, с каким, бывает, ребенок покорно следует за старшими, не зная, куда его ведут, но до конца доверяя их испытанной мудрости.
31
Василиса Петровна с удивлением смотрела на носатого
— Видишь, мамаша, какое обращение! Эх, темнота, ну, ничего, век живи, век учись!
Он через всю кухню протащил массивный неповоротливый сапог, подставил широкую длань. Василиса Петровна махнула на него рукой:
— Довольно тебе чудить! Кого это привезли? Как вас зовут?
— Во! — закричал Степан. — Какие мы с тобой, Алешка, олухи! Небось и не спросили, как звать. А мамаша первым делом. Заладили: капитан, капитан, как будто у него человеческого имени нету.
Алеша оттолкнул Степана:
— Мама, это… — он пропел: — «Онегин, мммой сосед».
В кухню на шум вышел Семен Максимович:
— Ты чего дурачишься, Алексей? Если пришел с человеком, нечего дурачиться!
— Отец, это капитан артиллерии Бойко, Михаил Антонович, а это его чемодан, а к чемодану, невооруженным глазом видно, привязана кровать.
Перед Семеном Максимовичем капитан тоже щелкнул каблуками, пожал ему руку, но на лице все время сохранял выражение строгой озабоченности. Вероятно, его смутил несколько удивленный взгляд Семена Максимовича, который тот невольно бросил на чемодан. Веселое настроение Алеши и Степана его радовало, но все же как-то так вышло, что сообщить хозяевам о цели своего прибытия должен был всетаки он сам. Семен Максимович пропустил капитана в дверь чистой комнаты. Капитан было бросился к своему чемодану, но остановился, махнул рукой и быстро проследовал за хозяином. Он уселся на кончик стула, но, заметив, что Семен Максимович стоит, поднялся:
— Товарищ Теплов, я понимаю, что вы удивлены, и вообще не совсем удобно с моей стороны, пользуясь случайными, так сказать, обстоятельствами…
Семен Максимович провел под усами пальцем и перебил капитана:
— Да вы короче. Чего там «вообще»? Вы совсем сюда. С чемоданом? Деваться некуда?
Капитан огорчился, повернулся немного вбок, его усы зашевелились растерянно. Так в сторону он и сказал глухо:
— Видите, как-то так вышло… Был офицер, дослужился только до капитана. И ранен был, и… долг свой выполнял честно, а вышло действительно деваться некуда. А тут ваш сын собрался домой, а я, прямо вам скажу, завидно стало, напросился. Если не стесню, разрешите, поживу пока…
— Воевать кончили? — спросил Семен Максимович, разглядывая капитана в упор.
— Кончили, товарищ Теплов. Я и погоны срезал сегодня.
— Ага.
— Срезал, товарищ Теплов.
— Так… вас, что же, отпустили или как?
— Я был сильно контужен, имею годичный отпуск. Но все равно, какая там война? Да и с вашими поговорил… вот… хочется… к народу ближе. Вы не думайте, я люблю солдат, любил, хорошие были отношения.
— Ну, что ж? — сказал Семен Максимович. Поживите у нас пока, а там видно будет. Кровать можно здесь поставить. Алеша на диване спит.