Честь
Шрифт:
— Не скажешь?
Через полчаса Брагин получил от Цеге все необходимые документы на легальный выезд из столицы. Цеге широко открыл сейф и застенчиво положил на стол пачку новых кредиток. Комната потонула в тишине неловкого молчания.
— Не брезгуй… возьми на память от Симбирского кадета, от барона Мантэйфель… Руки не подашь?.. Не надо… не надо…
— Подам Симбирскому кадету, другу Мити…
ПОСЛЕДНИЙ ПУТЬ
Маньчжурия… Харбин… Последний осколок России, брошенный вихрем революции на чужую землю. Русское влияние, язык, уклад жизни, обычаи, культура и непоколебимая вера в скорую радостную встречу с Родиной. Стих
…Брагину еще раз в жизни при несколько необыкновенных обстоятельствах довелось встретиться с Екатериной Максимилиановной мисс Френч. Живя в Харбине, он даже не знал, что постаревшая, больная, часто прикованная к кровати, мисс Френч тихо доживает свою жизнь в маленьком особняке по Большому проспекту. Потеряв Киндяковку, особняк на Покровской улице, реквизированный и превращенный большевиками в городской музей, мисс Френч, английская подданная, не поехала в Англию, а с русской волной пила чашу беженства и докатилась до Харбина. Она жила с доходов своего ирландского имения, и так как запросы личной больной жизни были уже не значительны, широко занялась благотворительностью. Она числилась почетной попечительницей монастырской больницы имени доктора Казем Бек, и хотя стены больницы ее никогда не видели, они были молчаливыми свидетелями ее доброты, заботы и сердечности. Ее домашним врачем был старший ординатор больницы доктор Борис Николаевич Чистяков.
Монастырская больница для пополнения своих средств готовилась к большому благотворительному балу. В маленькой квартире доктора Чистякова последняя репетиция хора цыган. Плач гитар, огневые мелодии разбитной таборной песни чередуются с грустью непонятой, отвергнутой любви… Брагин большой любитель и знаток цыганской песни, с энтузиазмом управляет хором. Смолк последний аккорд… В гостиную вошел разрумяненный декабрьским морозом Борис Николаевич.
— Господа!.. У меня к вам большая просьба… вернее не у меня, а у мисс Френч… Я только что от нее… Екатерина Максимилиановна очень просит вас завтрашнюю генеральную репетицию провести у нее за ужином, и если возможно, в костюмах… Я всячески отговаривал ее, ибо по состоянию здоровия ей нужен полный покой, а не цыганская песня… но я сам сделал оплошность, сказав, что чавалом хора является бывший Симбирский кадет… Никакие дальнейшие уговоры результатов не принесли… Отказать — обидеть добрую больную женщину, согласиться…
Резкий телефонный звонок оборвал слова Бориса Николаевича.
— У телефона доктор Чистяков… Кто говорит?.. Екатерина Максимилиановна… да, да сказал… одну минуту… Господа, Екатерина Максимилиановна ждет у телефона вашего согласия…
Хор вошел в переднюю… Гитары проговорили отыгрыш… Лида Костерина запела —
«Возьми свою гитару, и как в былые дни… По пьяному угару — былое вспомяни…»Хор ответил припевным согласием.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Просторная столовая в доме мисс Френч залита огнями, огнями жизни. Блестками алмазов со стола сверкает фамильный хрусталь, серебро… Белое поле скатерти выткано разноцветным ковром цветов, вин, закусок… Хор цыган в ярких костюмах дополняет русскую ширь, черные фраки лакеев подчеркивают торжественность момента… Все ждут появления Екатерины Максимилиановны Френч.
Тихо приоткрылась дверь, и в ее просвете, в сопровождении доктора Чистякова,
— Екатерина Максимилиановна! Разрешите представить вам нашего чавала, — сказал доктор Чистяков.
— Симбирского корпуса? — тихо спросила мисс Френч, похолодевшими губами чуть коснувшись лба Брагина.
— Брагин, Георгий…
— Брагин?.. Позвольте… позвольте… Мы где-то сравнительно недавно с вами встречались… Совсем старуха стала… память теряю…
— В Рузаевке…
— Да, да в Рузаевке… Мы вместе завтракали… А как звали этого старика? Я еще обещала навестить его внучат… Так и не довелось, а теперь уже не навестишь… поздно…
— Пал Палыч…
— Да, да Пал Палыч… а внучат помню… Наташа, Ирина и Павел… Дорогие гости, прошу к столу… Чем богата — тем и рада… Спасибо вам, что приехали… Вы со мной, — тихо закончила мисс Френч, обращаясь к Брагину.
Все с радостным шумом сели за стол. Зазвенели ножи, вилки, полилось вино, и первоначальная робость сменилась весельем.
Екатерина Максимилиановна все время говорила о корпусе, нескончаемые волны воспоминаний набегали одна за другой, в случайных брызгах воскрешая имена, моменты, события навсегда затонувшей жизни. Она ничего не ела, а маленькими глотками пила холодную воду, словно старалась охладить пыл нахлынувших воспоминаний.
— Екатерина Максимилиановна, разрешите спеть первую, застольную…
— Конечно, конечно… Я вся внимание…
Гитары дали аккорд, Брагин запел…
Привет вам, гости дорогие, Цыгане любят петь всю ночь, Споем мы песни вам родные, Тоску разгоним вашу прочь.Хор дружно взял припев:
Цыгане, цыгане, цыгане, Привет дорогим вам, гостям. В восторге сердце встрепенется, Напомнит прошлое все вам, И коль слеза у вас прольется, Она наградой будет нам. Цыгане, цыгане, цыгане, Привет дорогим вам, гостям.Брагин не запел третьего куплета… Недоумевающий хор молчал тишиной уважения к больной женщине в черном закрытом платье. Низко опустив голову, мисс Френч тихо плакала… Крупные слезы капали на шлифованную, белую площадь тарелки. О ком и о чем были эти слезы, знала только мисс Френч.
— Шампанского!!! — резко врезалось в больную тишину.
Засуетились лакеи… Доктор Чистяков подбежал к мисс Френч.
— Екатерина Максимилиановна, помилуйте… вы губите себя…
— Милый доктор, лечить мисс Френч вы будете завтра… Сегодня я хочу жить… Шампанского!..
Она взяла бокал искристого вина и, высоко закинув голову, прокричала:
— «За Симбирских кадет!» Громовое ура цыганского хора раскатилось по столовой.
— Простите мне мою слабость… так вспомнилось… вспомнилась вся жизнь, — тихо сказала Брагину мисс Френч. Она очень скоро овладела собой, и остаток ужина прошел в теплых и веселых тонах. Радушная хозяйка много смеялась, только смех ее был каким-то больным… Кофе и ликеры пили в гостиной. Позже подошли послушать цыганщину профессор Рерих, князь и княгиня Ухтомские, профессор Анэрт, и далеко за полночь в полутемной гостиной слышались аккорды гитар и грусть цыганской песни.