Четвертое крыло
Шрифт:
В свои двадцать шесть лет Мира выглядела как молодая версия нашей матери. Высокая, с крепкими мышцами, подтянутыми за годы спаррингов и сотни часов, проведенных на спине дракона. Ее кожа светилась здоровьем, а золотисто-каштановые волосы были коротко подстрижены для боя: в том же стиле, что и у мамы. Но еще больше, чем внешность, их обеих отличали от простых людей высокомерие и непоколебимая уверенность в том, что их место в небе. Мира – всадница до мозга костей.
Она представляла из себя все, чем не являлась я, и неодобрительное покачивание
Мама направилась к нам, ее начищенные черные сапоги сверкали в магическом свете, что лился из бра. Она ухватила мою длинную косу за кончик и усмехнулась, глядя туда, где на уровне плеч теплый каштановый цвет тускнел и превращался в холодный металлический, серебряный. Потом отбросила ее прочь.
– Бледная кожа, бледные глаза, бледные волосы.
Ее взгляд словно высасывал мою уверенность, проникая глубоко в душу и тело, до самых костей. Но все же я продолжала притворяться, что в порядке, и подняла подбородок, чтобы смотреть ей в глаза.
– Как будто эта проклятая лихорадка украла все краски твоего тела вместе с твоей силой. – В ее глазах мелькнула печаль, и она нахмурила брови. – Я говорила ему не держать тебя в библиотеке.
Я не в первый раз слышала, как она проклинает болезнь, что чуть не убила ее, когда она была беременна мной, или библиотеку, которую отец сделал моим вторым домом, когда семью расквартировали здесь, в Басгиате. Мать – как инструктора всадников, а его – в роли писца.
– Я люблю эту библиотеку, – ответила я.
Прошло уже больше года с тех пор, как сердце отца окончательно отказало, но Архивы все еще оставались единственным местом в этой гигантской крепости, где я чувствовала себя как дома, единственным местом, где я все еще ощущала его присутствие.
– И говорит она словно дочь писца, – тихо сказала мама, и в этот момент я увидела ее – ту самую женщину, какой она бывала, пока папа был жив. Мягче. Добрее… по крайней мере, в отношении близких.
– Я и есть дочь писца.
Моя спина уже буквально вопила от боли, поэтому я позволила рюкзаку соскользнуть с плеч на пол и сделала первый полный вдох с тех пор, как покинула свою комнату.
Мама моргнула, и та самая, мягкая, женщина исчезла, оставив в комнате лишь генерала.
– Ты – дочь всадницы, тебе двадцать лет, и сегодня день призыва. Я разрешила тебе закончить обучение, но, как я уже говорила прошлой весной, я не буду просто так стоять и смотреть, как один из моих детей попадает в квадрант писцов, Вайолет.
– Потому что писцы много ниже всадников? – проворчала я, прекрасно зная, что всадники – вершина социальной и военной иерархии. Чему, кстати, сильно способствует то, что их драконы поджаривают людей ради забавы.
– Да! – ее привычное самообладание наконец пошатнулось. – И если ты посмеешь сегодня войти в туннель, ведущий в сторону квадранта
Мой желудок болезненно сжался.
– Папа бы этого не хотел! – возразила Мира, краснея от ярости, ее шею понемногу тоже заливало алым.
– Я любила твоего отца, но он умер, – ответила мама таким спокойным тоном, как будто сообщала прогноз погоды. – Сомневаюсь, что сейчас он хоть чего-то хочет.
Я со свистом втянула воздух, но удержала рот на замке. Потому что понимала: слова ни к чему не приведут. Она никогда не слушала ничего из того, что я хотела сказать, и сегодня это не изменилось бы.
– Отправить Вайолет в квадрант всадников – это все равно, что подписать ей смертный приговор, – похоже, Мира не считала, что спор окончен.
Она никогда не уступала в спорах с мамой, и самое обидное, что мама всегда уважала ее за это. Двойные стандарты – для тех, кто и так в выигрыше.
– Она недостаточно сильна, мама! Она уже сломала руку в этом году, она постоянно получает растяжения, и она недостаточно высока, чтобы оседлать дракона достаточно большого, чтобы тот сохранил ей жизнь в битве.
– Серьезно, Мира? – Что. За. На хрен. Мои ногти впились в ладони, когда я изо всех сил сжала руки в кулаки. Знать, что мои шансы на выживание минимальны, – это одно. А слушать, как сестра бросает в лицо слова о моей никчемности, – совсем другое. – Ты называешь меня слабой?
– Нет. – Мира сжала мою руку. – Просто… хрупкой.
– Это ничуть не лучше.
Драконы не привязываются к хрупким женщинам. Они их испепеляют.
– Так, значит, она маленькая.
Мама осмотрела меня с ног до головы, словно оценивая, насколько хорошо сидят кремовая туника с поясом и брюки, которые я выбрала сегодня утром для своей потенциальной казни.
Я фыркнула:
– Теперь мы просто перечисляем мои недостатки?
– Я не говорила, что это недостаток. – Мама повернулась к моей сестре. – Мира, Вайолет за один день испытывает больше боли, чем ты за всю неделю. Если кто-то из моих детей и способен выжить в квадранте всадников, так это она.
Мои брови невольно поползли вверх. Это прозвучало очень похоже на комплимент, но с мамой никогда ни в чем нельзя быть уверенной.
– Сколько новобранцев этого квадранта умирает в день призыва, мама? Сорок? Пятьдесят? Тебе так хочется похоронить еще одного ребенка? – Мира окончательно вспылила.
Я вздрогнула, когда температура в комнате резко упала. Это все мамина штормовая печать, магическая сила, которую она выплеснула, сконцентрировав с помощью Аймсира, своего дракона.
Горло свело при воспоминании о брате. Никто не смел упоминать Бреннана или его дракона за все те пять лет, что прошли с момента их гибели в битве против восстания тирришей на юге. Мама терпела меня и уважала Миру, но по-настоящему любила она лишь Бреннана.