Шрифт:
Глава 1. Дом тысячи сабель
Лучи полуденного солнца с трудом пробивались сквозь плотную ткань багровых занавесок. В последние несколько лет поместье “La casa de los mil sables” напоминало лишь угасшую версию самого себя. По углам витражных окон виднелись узоры паутины, рамы картин покрылись сединой толстого слоя пыли, а давно забытый камин никому и не приходило в голову расчищать.
Причиной такого состояния дома послужили кадровые репрессии, что устроил сеньор Серхио Эрнандес Гарсия своей прислуге. Буквально сразу после трагедии, настигшей семью Гарсия, Серхио распустил более половины
– Нет ничего хуже жалости, – не уставал повторять себе Серхио.
Прошло уже два года после трагедии. Два долгих года, которые он провел в борьбе за рассудок своего сына Лаутаро. Два года интенсивной терапии в лучших клиниках мира, ежемесячные осмотры у самых квалифицированных специалистов. Все без толку. Никто не мог вернуть семье Лаутаро Эрнандеса Гарсию. Два года Серхио ведет войну за жизнь своего сына, и пока он ее проигрывает.
Родовое поместье Гарсия, или «Дом тысячи сабель», как его прозвали в народе, располагалось неподалеку от Лома Верде, что в паре часов езды от Буэнос-Айреса. Об этом доме знал каждый юноша, который мечтал связать жизнь с военным ремеслом. Семья Гарсия на протяжении пяти поколений дарила стране талантливых военных. Среди них были обычные солдаты и высокопоставленные командиры. Но наибольшую славу и общественное признание снискал действующий глава семьи – Серхио Эрнандес Гарсия. В 1983 году, незадолго до рождения сына, он участвовал в военной операции по свержению последней аргентинской диктатуры и был награжден орденом за героическую доблесть в бою. Будущее страны и будущее наследника для Серхио были одинаково важны.
Пятнадцать минут назад часы пробили двенадцать. Напряженное ожидание понемногу сводило Серхио с ума. Гость должен был прибыть в полдень. Если бы не хвалебные отзывы о таланте Хавьера Армандо, ведущего невролога страны, Серхио не спустил бы такой наглости. Гневные раздумья прервал звонок в дверь.
«Наконец-то!» – подумал Серхио Эрнандес Гарсия, поднялся с кресла, по офицерской привычке автоматически проверил прическу и костюм в зеркале и направился встречать опоздавшего гостя. Перед ним предстал мужчина средних лет, высокого роста, одетый в скромный, но элегантный деловой костюм.
– Прошу прощения за опоздание, сеньор Гарсия. Путь до вашего дома очень витиеватый, а водитель я довольно посредственный.
– Воспоминание о непунктуальности пропадет из моей памяти, если вы будете хотя бы наполовину так же хороши, как о вас говорят. Прошу, проходите. Комната моего сына на втором этаже.
Дорога до комнаты Лаутаро показалась Хавьеру длиннее, чем дорога от Буэнос-Айреса до поместья. Хозяин дома на сто процентов соответствовал описанию, которое Хавьер слышал от коллег: прямолинейный, властный, строгий. Впрочем, разве военные бывают другими?
Серхио дошел до последней комнаты восточного крыла и обратился к доктору:
– Я не мог не заметить вашу травму, доктор Армандо, – взгляд Серхио указывал на забинтованный палец левой руки врача.
– Не стоит беспокойства, сеньор Гарсия. Случайно защемил палец, когда закрывал дверь своего кабинета. Такое часто со мной происходит, хоть в церковь иди, – попытался пошутить и разрядить обстановку доктор.
– Единственное, что меня беспокоит, не помешает ли вам травма руки в работе, – холодно отрезал Серхио, отчего
– Ни в коем случае, сеньор Гарсия. Тем более я правша.
Услышав устраивающий его ответ, Серхио открыл дверь комнаты и сухо произнес:
– Входите.
Комната Лаутаро не напоминала покои больного. Она была аккуратно убрана, в отличие от других помещений поместья. На стенах висели многочисленные грамоты, медали и воинские награды. Помимо аккуратно сложенных на столе медицинских документов, ничто не выдавало истинного состояния Лаутаро Эрнандеса Гарсии. В воздухе стоял легко узнаваемый сливово-ежевичный аромат мужского одеколона «Мальбек», которым пользовались глава семейства и его сын.
Впрочем, хозяин комнаты тоже не был похож на больного. Молодой мужчина, одетый в белоснежную рубашку и брюки, сидел в кожаном кресле прямо по центру просторного помещения. На его лице проступала аккуратно выбритая щетина, а длинные черные, словно смола, волосы были собраны в аккуратный пучок. Лаутаро никак не отреагировал на вошедших. Он непрерывно смотрел на экран телевизора, который транслировал концерт Андреа Бочелли.
Хавьер из вежливости попытался поприветствовать пациента, но еще до того, как он произнес хоть что-то, Серхио перебил его:
– Можете не стараться, доктор. Лаутаро вам не ответит. С тех пор как шрапнель повредила ему мозг, он не понимает, где находится, не узнает ни меня, ни кого-либо другого. Целыми днями он сидит, уставившись в сторону телевизора. Не уверен даже в том, что он его смотрит.
– В таком случае я для начала его осмотрю, – понимающе кивнул врач.
Доктор Армандо приступил к осмотру. Серхио отошел в сторону и отстраненно, словно безучастно наблюдал за работой. Казалось, он был готов ко всему. Лаутаро прошел через руки и умы бессчетного количества лучших врачей всевозможных специальностей за эти казавшиеся Серхио бесконечными два года. Все производимые манипуляции были волей-неволей заучены им наизусть.
Общий осмотр: температура, давление, состояние кожи, ногтей и слизистых. Затем короткая оценка психического статуса: отсутствие сознательной речи, понимания, гнозиса, праксиса… даже по тому, как строчит Хавьер в своих заметках, Серхио понимал, каким будет следующий шаг, и, будто заскучав, отвернулся к окну.
Около получаса доктор упорно оправдывал статус лучшего невролога страны, уделяя пристальное внимание каждой детали: черепные нервы, чувствительность, двигательные рефлексы, сосуды… умело орудуя неврологическим молоточком и фонариком, он не оставил без внимания ни сантиметра тела безразличного к происходящему Лаутаро.
После необходимых процедур доктор Армандо произнес:
– Я хотел бы ознакомиться с медицинскими заключениями, составленными моими коллегами.
– Они на письменном столе по левую руку от вас, – сказал Серхио и указал взглядом на переполненный документами стол, – упорядочены по хронологии. Бездарь бриташка, что работал здесь до вас, смог их хотя бы аккуратно сложить.
Доктор облизнул засохшие губы и направился в сторону письменного стола. Однако, когда Армандо проходил мимо кровати, правой ногой он задел массивное изножье, что повлекло неминуемое падение на уже поврежденную руку. По иронии судьбы, комната, которая давно не слышала ничего, кроме трансляций концертов классической музыки, наполнилась истошным воплем врача.