Четыре Блондинки
Шрифт:
Мне хочется закричать: «Эта женщина просто психопатка!» – но так как я, похоже, единственная, кто так думает (потому что все остальные восторженно смеются, как на выступлении Марселя Марсо), я прикусываю язык и лишь недовольно поджимаю губы.
Ну и после этого мне не остается ничего другого, кроме как вытерпеть долгий, томительный ленч, во время которого всеобщее внимание прочно принадлежит Лил Бит и ее рассказам о том, что она училась у гуру (вообще-то она решила и сама стать гуру, поскольку уже была им в прежней жизни), о важности защиты прав животных,
Все это время она подчеркнуто не замечает меня, и хотя совершенно очевидно, что эта женщина – полная идиотка, я чувствую, что становлюсь все меньше и меньше, и спрашиваю себя, почему я дала отрезать мои волосы, и думаю, что, может быть, мне нужно купить новую, более эффектную одежду. Я сижу в кресле очень прямо, держу столовые приборы согласно правилам этикета и почти ничего не говорю, позволяя себе лишь слегка улыбаться время от времени.
– Ох, Сесилия… так ведь? Сесилия, – спрашивает Лил Бит, когда ленч подходит к концу, – ты работаешь… или как?
– Сесилия собирается заняться благотворительностью, – уверенно говорит Хьюберт, хотя, насколько помню, я никогда не интересовалась благотворительностью и не собиралась ею заниматься.
– Да неужели, – мурлычет Лил Бит, – а чем именно?
– Дети, больные энцефалитом, – отвечаю я, – знаешь, такие, с большими головами.
– Вот как? – говорит принцесса Урсула, покачивая головой. – Тебе не стоит шутить о…
– Ой, а у меня кое-что есть для вас, – обращается Лил Бит к Хьюберту, доставая свою сумку и вытаскивая из нее колоду карт. – Это гадальные карты американских индейцев, – хихикает она, – они у меня с тех времен, когда я жила в вигваме в резервации, в Монтане. Я защищала права индейцев.
– Вот спасибо, – говорит Хьюберт.
– Надо же, – вмешиваюсь я, – я и не знала, что тебя интересуют паранормальные явления.
– С нами на яхте Дайана Мун, она рассказывает, что части тела ее мужа похитили инопланетяне, – говорит Хьюберт совершенно некстати.
Лил Бит тасует карты.
– Так оно и есть, я знаю, его селезенку не смогли найти.
– Боже, неужели я участвую в этом разговоре? – задаю риторический вопрос я.
– Дайана Мун твоя самая близкая подруга, – напоминает Хьюберт.
– Ты мне ближе, дорогой. – Я дотрагиваюсь до его руки и лицемерно улыбаюсь сидящей напротив Лил Бит.
– Дай-ка я тебе погадаю, – говорит Лил Бит Хьюберту, как ей, наверное, самой кажется, низким грудным голосом, – я хочу заглянуть в твое будущее.
Ну неужели она никогда не исчезнет?
Лил Бит смотрит на карты Хьюберта. Берет его за руку.
– Ох, дорогой, – выдыхает она, – ты должен быть… осторожен. Не делай ничего… опасного.
Нет, это выше моих сил!
– Не смеши людей! – резко бросаю я. Все смотрят на меня. – Дай-ка мне попробовать. Позволь-ка я прочитаю твои карты, Лил Бит.
– О, но ты… ты не подготовлена, – возражает она.
– Откуда ты
Я сгоняю Хьюберта с его места и сажусь напротив нее.
– Но я уже знаю свои карты, – говорит Лил Бит, – я каждый день гадаю.
– Неужели? – спрашиваю я. – А ты уверена, что правильно все поняла?
– Раскладывай карты, – соглашается она.
– Ты же знаешь, так не делается, Лил Бит. Тебе придется самой взять карты.
– Что ж, – говорит она, глядя на Хьюберта, – это, наверное, будет… занятно.
Она начинает выкладывать карты. Ну и конечно, как я ожидала, все они перевернуты.
– Как… интересно, – замечаю я.
Лил Бит смотрит на карты и ловит ртом воздух. Потом она смотрит на меня. Я сверлю ее взглядом. Я чувствую, как она корчится, пытаясь противостоять моей власти, но ничего не может поделать.
– Ты ведь понимаешь, что это значит, правда? – спрашиваю я. – Это значит, – продолжаю я, взглянув на Хьюберта, который стоит возле стола со смущенным и все еще непонимающим выражением лица, на принцессу Урсулу, которая приводит в порядок свое обвисшее декольте, на дядю Эрни, который чистит ногти, как всегда, когда он думает, что никто этого не видит, – что Лил Бит просто… мошенница.
На самом деле мне хочется кричать, что они ВСЕ просто мошенники.
Но я не делаю этого.
Я улыбаюсь и смешиваю карты:
– Конец игры.
X
Я прикуриваю сигарету.
На мне небесно-голубое платье от Бентли, под ногами похрустывает гравий, Хьюберт в черном галстуке сопровождает меня, мы забираемся в «Мерседес SL500-конвертибль», отправляясь на свадьбу Джульетты Морганц – «малютки из Вермонта», и я думаю, почему мы не можем быть как все? А вдруг мы сможем?
А нужно ли мне это?
У Хьюберта хорошее настроение; он мастерски проводит машину по Аппочок-лейн под душераздирающие аккорды британской группы «Дайер Стрейтс», временами поглядывая на меня. И это вдруг задевает меня за живое: ну кто же этот человек? Кто он? Мы с ним женаты два года, а вместе – уже четыре, но, по правде говоря, я его совсем не знаю.
А он не знает меня.
Абсолютно.
И сознавать это столь тягостно, что я откидываюсь назад, скрещиваю руки на груди и чувствую, как благие мысли улетучиваются подобно воздуху из надувного шарика. Хьюберт снова смотрит на меня, и я вижу, что настроение его падает, и это моя вина. Он спрашивает:
– Что случилось?
– Ничего, – отвечаю я.
– Что-то случилось, – говорит он устало и с раздражением, – в который уже раз.
– Нет, ничего, – настаиваю я, сознавая, что все тщетно – у нас что-то не клеится и, наверное, не склеится никогда. Я не могу отвести глаза от большого иссушенного картофельного поля за окном.
– Ну почему мы всегда ссоримся? – спрашивает Хьюберт.
– Понятия не имею. – Я разглаживаю пальцами свое платье из сетчатой ткани такой искусной выделки, что оно кажется прозрачным, хотя на самом деле это не так. – А это важно?