Четыре кубика льда
Шрифт:
Ну что ж, мечта сбылась.
– Тогда сейчас поедешь в областную клиническую, возьмёшь показания у… – Чернов сверился с лежащими перед ним бумагами, – у Старостина Марка Львовича. Обнаружен сегодня утром на улице Вознесенской без сознания, колото-резаные раны ног, прооперирован, пришел в себя и готов говорить.
– Так туда же утром Дронов ездил, пусть он и…
Илья умолк под тяжёлым взглядом начальника.
– Давай всё-таки я буду решать, кто и что будет делать, – жёстко сказал Чернов. – Распустил вас Задоров совсем.
Да,
Разумеется, всех в отделе это устраивало.
– Ну ничего, пока он в отпуске, мы это исправим, – пообещал Чернов. – Слушай меня. До ОКБ тебя довезёт водитель уважаемого Бориса Михайловича. А мы с ним пока потолкуем и, надеюсь, к моменту твоего прибытия к потерпевшему он определится, не хочет ли отозвать заявление о хищениях в особо крупном размере, и сообщит об этом тебе.
– Зачем мне?
– Затем, что господин Стоянов обвиняет в хищениях своего бывшего работника, Старостина Марка, – пояснил Чернов и раздражённо отшвырнул в сторону ручку.
Илья снова посмотрел на Стоянова – на этот раз со смесью недоверия и изумления.
– Так, капитан, только ты не начинай, – Борис Михайлович явно понимал, о чём думает Илья. – Я эту гниду не трогал. Он утром уволился, и больше я его не видел. В обед безопасник прислал докладную, и я приехал сюда, чтобы всё решить по закону. Здесь и узнал, что случилось.
– Как интересно, – не сдержался Илья. – Кажется, в девяностые была такая бригада, Борисовские. Любили ломать ноги-руки в качестве первого предупреждения.
У Стоянова потемнело лицо.
Илья ухмыльнулся, глядя ему прямо в глаза.
– У Старостина ноги не сломаны, – вмешался Чернов. – Ножевые. Перерезаны сухожилия.
– О… Это в корне меняет дело!
– Я. Его. Не трогал, – повторил Стоянов.
– Тогда это невероятное совпадение, – развёл руками Илья.
– Я не верю в совпадения, – отрезал Стоянов. – Кто-то играет против меня. В общем, хватит болтать, капитан. Начинай работать.
Илья бросил вопросительный взгляд на начальника. Тот недовольно поморщился, но всё же кивнул:
– Поезжай. Машина у входа, госномер ноль ноль один.
– Узнаете, кто это всё затеял – ещё и от себя отблагодарю, – сказал Стоянов. – Даю слово. Ты, Тимон, знаешь: я слово держу.
Илья чудовищным усилием сохранил нейтральное выражение лица.
– Поезжай, – повторил Чернов и опустил голову к лежащим на столе бумагам.
– Есть, – откликнулся Илья.
– Оперуполномоченный ОМВД Советского района, капитан Игнатов, – скороговоркой произнёс Илья и протянул своё удостоверение в окошко, за которым сидела грузная немолодая женщина в белом халате. – К Старостину Марку Львовичу.
За спиной Ильи, на длинных рядах пластиковых стульев, сидело около десятка человек, ожидавших своей очереди на экстренный приём в областную
– Седьмой этаж, палата семьсот четыре, – хмуро ответила женщина. – Найдёте или проводить?
– Найду, конечно. Не в первый раз у вас, – сказал Илья, и женщина мгновенно потеряла к нему интерес.
Он прошёл пару десятков метров по полутёмному гулкому коридору, повернул налево, толкнул белую пластиковую дверь и оказался перед больничным лифтом. Ткнул на кнопку вызова и вздохнул – он не любил эту больницу больше всех остальных, вместе взятых, и каждый раз, оказываясь здесь по долгу службы, начинал злиться.
Лифт издал тихий звук, оповещая о своём прибытии, и распахнул двери. Илья шагнул внутрь и сразу же отвернулся – на фоне стерильной обстановки больницы он выглядел слишком неприглядно: потертая куртка, мятая рубашка, забрызганные осенней грязью ботинки и равнодушное, усталое лицо.
Поднимаясь на седьмой этаж, ещё раз мельком просмотрел распечатку с информацией по делу.
Итак, Марк Львович Старостин, двадцать пять лет, до сегодняшнего утра работал водителем в «СБМ-групп». Был найден случайным прохожим на улице Вознесенской – без сознания, в луже собственной крови, с перерезанными мышцами и сухожилиями ног. Рядом с пострадавшим лежал простой металлический крест, на задней стороне которого была выбита фраза «Nil inultum remanebit», что в переводе с латыни означало «Ничто не остаётся безнаказанным». Марка госпитализировали в областную больницу. Свидетелей по горячим следам найти не удалось, единственная камера, охватывавшая место происшествия, не работала, и шанс найти нападавшего был только в том случае, если удастся получить какую-то информацию от самого пострадавшего. Учитывая диагностированное в момент госпитализации наркотическое опьянение, шансы были невелики.
Илья нашёл нужную палату, постучал и, не дожидаясь ответа, открыл дверь. Окинул взглядом помещение – серые стены, два больших окна, стол с несколькими стульями, шесть узких кроватей, три из которых оказались свободными. На двух других сидели пожилые мужчины и о чём-то негромко переговаривались. На кровати, расположенной в самом дальнем углу, лежал молодой парень и расширенными глазами смотрел в потолок.
Илья подошёл к нему и снова раскрыл своё удостоверение:
– Оперуполномоченный капитан Игнатов. Вы Старостин Марк?
Парень заметно вздрогнул, перевёл на Илью взгляд, но не ответил.
– Вы Старостин Марк? – чуть громче повторил вопрос Илья, и тот наконец-то отреагировал.
– Да, – тихо сказал парень. – Я.
– У меня к вам будет ряд… – Илья не успел договорить.
– Я должен покаяться, – дрожащим голосом сказал Марк.
Илья фыркнул.
– Я не священник, – сообщил он.
– Я должен кому-то всё рассказать. Покаяться. На мне много грехов. Много. Слишком много, – сбивчиво продолжил Марк. – И вот теперь… Теперь…