Четыре пера
Шрифт:
— Его переместили, — сказал немец. — Без сомнения, его переместили. На носу пусто.
Колдер наклонил голову вниз и некоторое время молча смотрел в темноту.
— Мне кажется, ангареб там, — сказал он наконец. — Кажется, это он.
В сопровождении немца он поспешил вниз по трапу на нижнюю палубу парохода и подошел к борту. Теперь он убедился. Ангареб стоял в брызгах воды в том самом месте, куда по приказу Колдера его перенесли сегодня утром.
И на ангаребе фигура под черным покрывалом оставалась неподвижной, как всегда без признаков жизни, хотя холодные брызги всё время попадали ей на
— Я предполагал, что так и будет, — сказал Колдер.
Он взял фонарь и вместе с немецким студентом перелез через фальшборты на баржу. Он вызвал двух арабов.
— Уберите ангареб с носа, — сказал он, и когда они повиновались, — а теперь снимите покрывало. Мой друг — врач, он осмотрит рану.
Арабьы колебались, а затем один с наглым видом возразил.
— В Асуане есть врачи, мы везем его туда.
Колдер поднял фонарь и сам отдернул покрывало с раненого.
— Прошу, — сказал он своему спутнику.
Немецкий студент осмотрел рану на бедре, пока Колдер держал фонарь над головой. Как и предсказал Колдер, это было неприятное зрелище; потому что рана загноилась. Немецкий студент был рад снова ее прикрыть.
— Я не в силах помочь, — сказал он. — Возможно, в больнице, с ваннами и повязками. Во всяком случае, ему облегчат боль. Но что-то еще? Не знаю. Здесь я не смогу ничем помочь. Эти двое понимают по-английски?
— Нет, — ответил Колдер.
— Тогда я могу вам кое-что рассказать. Он поранился не от падения с пальмы. Это ложь. Травму нанесли острием копья или каким-то другим оружием.
— Вы уверены?
— Да.
Колдер резко наклонился к арабу на ангаребе. Хотя тот не шевелился, мужчина был в сознании. Колдер не отрываясь смотрел на него и заметил, что его глаза следят за произносимыми словами.
— Вы понимаете по-английски? — спросил Колдер.
Араб не мог ответить губами, но в выражении лица появилось понимание.
— Откуда вы? — спросил Колдер.
Губы шевельнулись, но с них сорвался лишь шепот. Глаза говорили, но тщетно. Понятно было, что они выражали огромное желание ответить. Колдер опустился на колени рядом с головой мужчины и, придвинув фонарь поближе, стал перечислять города.
— Из Донгола?
Глаза араба не показали никакой реакции на это название.
— Из Метемнеха? Из Бербера? Из Умдурмана? Ага!
Араб отреагировал на это слово. Он закрыл веки. Колдер с энтузиазмом продолжил.
— Вас там ранили? Нет. Где тогда? В Бербере? Да. Вы были в тюрьме Умдурмана и сбежали? Нет. Но вы были ранены.
Колдер опустился на колени и задумался. Размышления его взволновали. Он наклонился к уху араба и негромко заговорил.
— Вы помогали кому-то бежать? Да. Кому? Эль-каймакам [14] Тренчу? Нет. — Он перечислял имена других белых пленников в Умдурмане, и при каждом имени глаза араба отвечали «нет». — Это эфенди [15] Фивершем? — сказал он, и глаза выразили согласие так же ясно, как будто произнесли губы.
14
Каймакам (от араб. kaim, стоящий, и makam, место, должность) — лейтенант или наместник на
15
Эфенди — вежливое обращение к знатным особам, эквивалентное английскому «сэр»; в военной иерархии Османской империи воинское звание эфенди примерно соответствовало европейскому званию лейтенант.
Но это были все сведения, которые вытянул из него Колдер.
— Я бы с радостью помог эфенди Фивершему, — сказал он, но тщетно.
Араб не мог говорить, он не мог даже назвать свое имя, а его спутники не хотели. Независимо от того, что знали или подозревали эти два человека, им не имело никакого смысла вмешиваться, и они цеплялись за историю, освобождающую их от ответственности. Родственники в Короско, услышав, что они едут в Асуан, попросили их взять с собой раненого, они его не знают, но согласились. Колдер не мог добиться от них ничего более путного, кроме этого заявления, как бы ни расспрашивал.
У него под рукой была желанная информация —известия о Гарри Фивершеме, про которого Дюрранс спрашивал в каждом письме, но она находилась как будто в закрытой книге. Он стоял рядом с беспомощным человеком на ангаребе. Тот очень хотел говорить, но чрезвычайная слабость, в которую он погрузился, приложила палец к его губам. Колдер мог лишь проследить, чтобы его благополучно доставили в больницу Асуана.
— Он поправится? — спросил Колдер, и доктор с сомнением покачал головой. Возможно, и был шанс, но очень небольшой. И даже в лучшем случае восстановление будет медленным.
Колдер продолжил путешествие в Каир и в Европу. Возможность помочь Гарри Фивершему ускользнула; араба, который не мог даже произнести свое имя, звали Абу Фатма из племени кабабишей, и его присутствие, раненого и беспомощного, на нильском пароходе между Короско и Асуаном означало, что тщательно продуманный план Гарри Фивершема по спасению полковника Тренча потерпел неудачу.
Глава двадцать пятая
Когда Колдер, разочаровавшись в том, что не удалось получить известия о Фивершеме от единственного человека, который ими обладал, вошел в вагон поезда в Асуан, лейтенант Сатч ехал по белой дороге из Хэмпшира по вереску и утеснику; и он тоже был обеспокоен судьбой Гарри Фивершема. Как и многие мужчины, долго живущие в одиночку, лейтенант Сатч привык высказывать мысли вслух. И пока он медленно ехал вперед, он не раз говорил себе: «Я предвидел, что будут проблемы. С самого начала я предвидел, что будут проблемы».
Хребет холма, вдоль которого он ехал, резко обрывался. Дорога перед ним круто спускалась по сосновому лесу к небольшой железнодорожной станции. Вид ярко сверкающих на солнце рельсов, и телеграфных столбов, убегающих по прямой, но вдалеке как будто сходящихся, увеличил замешательство Сатча. Он остановил лошадь и уставился на красную черепичную крышу вокзала.
— Я обещал Гарри ничего не говорить, — сказал он и, испытывая временное утешение от этих слов, повторил их: — Я честно обещал в гриль-зале «Критериона».