Четыре сезона
Шрифт:
«Но это будет незаконно. Есть суды и адвокаты, которые помогут вам…»
«Суды – это мужские клубы, – ответила она с уверенностью в голосе, -не способные с пониманием отнестись к женщине в моем положении. Может быть, я сумею получить назад мои деньги, а может быть, и нет. В любом случае, все расходы и неприятности вряд ли стоят сорока семи долларов или около того. И впредь я намерена стать более практичной».
«Я приметила одно местечко в нижней части Вилледжа. Это, правда, третий этаж, но комната чистая и стоит на пять долларов в месяц дешевле, чем та, которую я снимаю в настоящий момент». Она вытащила кольцо из коробочки. «Я
Она надела его на третий палец левой руки с легким выражением неприязни, в котором, как мне кажется, она не отдавала себе отчета. «Вот так. Теперь я миссис Стенсфилд, мой муж был водителем грузовика, он погиб в аварии на автостраде Питтсбург – Нью-Йорк. Ужасно грустно. Но я больше не проститутка, а мой ребенок не будет незаконнорожденным».
Она посмотрела на меня, и в ее глазах появились слезы.
«Прошу вас, – сказал я и взял ее руку в свою. Она была очень холодной. – Не надо, дорогая».
Она повернула руку ладонью вниз и посмотрела на кольцо. Затем улыбнулась, и, поверьте мне, джентльмены, ее улыбка была столь же горькой, как горчица. По ее щеке скатилась одинокая слеза.
«Когда я слышу, как некоторые циники говорят, что волшебству и чудесам нет места в наше время, я уверена, что они заблуждаются, правда, доктор Маккэррон? Когда вы покупаете кольцо за два доллара, и это кольцо в один миг избавляет вас от незаконного рождения и нелегальности вашего положения, как это можно назвать, если не волшебством? Дешевым волшебством».
«Мисс Стенсфилд… Сандра, если я могу… если вам нужна помощь, все, что я смогу…»
Она убрала свою руку – может быть, если бы я взял ее правую руку, она бы этого не сделала. Я говорил вам уже, что не любил ее, но в этот момент я мог почувствовать любовь к ней, и она позволила бы мне подержать ее руку в своей немного дольше, пока бы я не согрел ее своим теплом, – возможно, я полюбил бы эту женину.
«Вы хороший, добрый человек, и вы многое сделали для меня и моего ребенка. Ваш Метод дыхания – несравнимо большее чудо, чем это ужасное кольцо. Кроме всего прочего, он спас меня от тюрьмы за предумышленные разрушительные действия».
Вскоре после этого она ушла, а я подошел к окну и смотрел, как она шла вдоль улицы к Пятой авеню. Боже, я восхищался ею даже тогда! Она выглядела такой хрупкой, такой молодой и явно беременной, но ничуть не неуверенной или пугливой. Она шла по лице как бы с сознанием собственного права на место в этом мире.
Она исчезла из вида, и я вернулся к столу. Мой взгляд вдруг привлекла фотография в рамке, висевшая на стене рядом с моим дипломом, и страшная дрожь пробежала по моему телу. Жуткий страх сжал мое горло, и я почувствовал, что задыхаюсь. Это был ужас предчувствия, джентльмены. Я не хочу спорить о том, могут ли происходить подобные вещи или нет. Я знаю, что могут, поскольку испытал это на себе. Именно тогда, в тот жаркий сентябрьский полдень. И я молю Бога, чтобы мне не довелось испытать это еще раз.
Снимок был сделан моей матерью в тот день, когда я окончил медицинский институт. Я стоял перед Уайт Мемориал, заложив руки за спину и сиял, как ребенок, который целый день резвился и прыгал по аллеям Пэллисейд парка. Слева от меня виднелась статуя Гарриет Уайт, и хотя ее верхняя часть была отсечена кадром, пьедестал и жестокая надпись – «Не существует покоя без боли; таким образом, мы определяем спасение через страдание» – были четко различимы. И у подножия
Она переживала, что меня не окажется в больнице, когда ей придет время рожать, что я уеду на Рождество и мне нельзя будет позвонить. Ее пугало, что роды будет принимать другой врач, который не будет знать о ее желании воспользоваться Методом дыхания и вместо этого применит наркоз.
Я старался успокоить ее, как только мог. У меня не было причин уезжать из города, не было семьи, которую следовало навестить во время рождественских праздников. Моя мать умерла двумя годами раньше, и у меня никого не осталось, за исключением незамужней тетки в Калифорнии, а поезда я не любил, сказал я мисс Стенсфилд.
«Вы чувствуете себя одиноким?» – спросили она.
«Иногда. Обычно я слишком занят. Возьмите вот это. – Я написал свой номер телефона на карточке и протянул ее мисс Стенсфилд. – Позовите меня, если дозвонитесь до приемной больницы, когда начнутся схватки».
«О, нет, я не могу…»
«Вы хотите пользоваться Методом дыхания или довериться какому-нибудь костоправу, который подумает, что вы свихнулись и даст вам эфира, когда вы начнете выдыхать, как паровозная труба?»
Она улыбнулась: «Ну хорошо. Вы меня убедили».
Тем не менее, осень проходила, но волнения не покидали ее.
В самом деле ее попросили освободить комнату, где она жила, когда я впервые встретился с ней. Она переехала в Вилледж, и это, как оказалось, было ей только на пользу. Она даже нашла какую-то работу. Слепая женщина с неплохим доходом наняла ее для легкой домашней работы, а также для чтения вслух произведений Портера и Бака. Она жила на первом этаже в том же доме, что и мисс Стенсфилд. У мисс Стенсфилд появился тот цветущий вид, который свойственен здоровым женщинам на последних трех месяцах беременности. Но на ее лице лежала какая-то тень. Когда я разговаривал с ней, она отвечала мне с какой-то излишней медлительностью. Как-то раз, когда она не ответила вовсе, я поднял глаза и увидел, что она рассматривает фотографию в рамке на стене со странным, мечтательным выражением. Я почувствовал, как меня обдало холодом… и ее ответ, не имевший ничего общего с моим вопросом, нисколько не успокоил меня.
«У меня такое чувство, доктор, и иногда очень сильное, что я обречена».
Глупое, мелодраматическое слово! Однако, джентльмены, у меня был готов сорваться ответ: «Да, я тоже чувствую это». Я прогнал от себя эти мысли – врач, произносящий такие вещи, должен немедленно продать свой инструмент и медицинские книги и попытать счастья в плотницком деле или стать водопроводчиком.
Я сказал ей, что она не первая беременная женщина, у которой возникают подобные чувства. Они известны любому врачу, и их часто называют Синдромом Долины Теней. По-моему, я уже упоминал об этом, джентльмены. Мисс Стенсфилд серьезно кивнула мне в ответ, и я вспоминаю, как молодо она выглядела в тот день и каким большим казался ее живот. «Я знаю об этом, – сказала она. – Я испытываю эти ощущения, но они как бы отделены от того другого чувства. Оно… как что-то неясно вырисовывающееся. Я не могу описать это более точно. Это глупо, но я не могу от него избавиться». «Вы должны попытаться, – сказал я. – Это же очень хорошо для…»