Чифирок
Шрифт:
Корчагин нацедил из банки полстакана самогона и выпил, горлом гукнув с поджевом губ: первач хозяйский.
— Запьешь тут с вами от такой жизни.
Корчагин пил редко, но запойно. В поселке в течение года его с запахом не услышишь — жена в железных и нежных объятьях держит. Но весной, как выберется на полевую базу, первую неделю пьет беспробудно, до безобразия и одурения.
— Все, кончилась жизнь. Все прахом. И страна, и работа. Хорошо хоть есть куда на материк выехать. Все теперь голые. Сбережения «сгорели». Я не копил. А у людей и по триста тысяч лежало: честно заработанных! Годами отказывали себе, копили на старость. Накопили… козлов
Чифирок, как и большинство людей, жил далеким от мирских смут человеком. Время не переломишь, жить надо. Лошадей пора грузить на машины для перевозки в Оймякон.
Первая машина уже приткнулась задним открытым бортом к эстакаде. Чифирок вел из загона гнедого. Конь шел спокойно, чуть приплясывая, зло пофыркивая на чад пожарища, косил недобрым взглядом на автомобили. От машины прозвучал воздушный сигнал «фа — фа!»: шофер звал приятеля в кабину.
Гнедой шарахнулся, опрокинул Чифирка и поскакал вдоль изгороди загона. Следом за ним заскользил на животе каюр, не отпустивший конец аркана. На месте базы стоял когда-то лес, и низеньких пеньков много. Чифирок удачно не ушибся головой о пенек. Вовремя остановился конь. Прихрамывая, Чифирок привел Гнедого до грузовика.
— Не любит он машин, — буркнул досадливо на боль в колене. — Первым не пойдет. Придется кобылу заводить, — привязал гнедого к бревну эстакады.
Кобыла тоже не желала заходить на кузов машины. Мелко подрагивая пепельно-серой шкурой, уперлась копытами в накатник эстакады, храпела и брыкалась, приседая на хвост.
— Ну, погоди, одноглазая сука! Я научу тебя Чифирка уважать! — Каюр тоже приложился к остаткам в банке в вагончике и был заметно «на взводе». Кобыла каурой масти действительно была и старой, и видела только одним глазом. Ходила она в паре с гнедым около десятка лет. Пробовали разлучать коня и кобылу на полевых работах. Толку никакого: сбегают животные в поисках друг друга. Чифирок сразу это понял, и коня с кобылой больше не разлучал никогда: эти лошади не совхозные, экспедиционные. Нынче придется вместо утерянного мерина сдать кобылу.
Чифирок сходил под навес за тонкой суконной попоной.
— Может, мешок? — засомневался Корчагин. Подобный «фокус» с кобылой, Чифирок не единожды проделывал.
— Сто раз тебе говорено: мешка пугается она, — замотал сукном кобыле глаза Чифирок. Поводил ее вслепую и без труда завел в кузов. Привязал коротко арканом к переднему, наращенному для этой цели борту.
— Теперь и остальные без проблем пойдут к ней.
— Ну, пошли, што ли, паря, — отвязал он гнедого. — Вот так… — ласково почесывая, тихонько-тихонько Чифирок завел к кобыле и жеребца.
5
Поздно вечером Чифирок прибрел на край поселка к дому Турлычихи. Гнедого он отпустил на агробазе, других лошадей оставил на машинах до утра в теплом гараже. В общежитие полевиков Чифирок не заглянул. Знал наверняка, что не удержится от соблазна, выпьет. А утром дел много: подготовить машины для перевозки лошадей за семьсот километров — это нарастить борта досками. Овес получить на складе, сходить в бухгалтерию — подхарчиться на аванс. В Томторе дружок, с пустыми руками не поедешь. Да и не в этом дело — традиция такая много лет: получают для экспедиции лошадей — «купчую» обмывают. Сдает Чифирок лошадей — за здоровье и дружбу пьют с якутом Степаном. Степан в молодости тоже в Индигирской экспедиции работал каюром.
Думы о делах незаметно и путь сократили. Дом Турлычихи в ряду улицы крайний. За огородом пустошь, до поселкового
Под козырьком светила лампочка, мерклым светом освещая двор и постройки. Забор, обычно сжигаемый за зиму, из-за нехватки топлива, зашит ныне свежим горбылем. Во дворе поленница кругляка, в сараюшке полно угля. Запаслась нынче Турлычиха топливом на зиму. А может?.. Чифирок даже остановился от такой мысли. Может, ныне, кого приняла? «Совсем забыл, старый дурак, о своем и Зинкином возрасте», — выругал себя Чифирок. И он забарабанил негромко в дверь. Случайно ткнул ее носком валенка. Дверь сеней отворилась. В холодной пристройке тоже горит лампочка. И как-то до жути тихо за стеной на кухне, окно которой гляделось темным ликом в пристройку, откуда звуки обычно слышны входящему. Чифирок дернул дверь, которая легко поддалась. На кухне тепло, чисто, лампочка притушена. Свет в прихожей.
— Кто там? Ты, Свиридовна? — подала из маленькой комнатухи голос Зинаида. — Что молчишь? Проходи сюда. Занемогла я совсем… Господи, и когда Господь к рукам приберет от таких мук… Кто там?
— Это я, Зинаида. Фролов.
— Вот радость-то, какая. Кондрат, ты погоди, я сейчас поднимусь с постели.
— Да лежи ты.
Чифирок прошел к Турлычихе в комнатку, царапнул ногтем по выключателю. На табуретке возле кровати, пузырьки с лекарствами, в стакане брусничный морс. Зинаида Турлычева, исхудавшая от болезни, слабо улыбаясь, говорила:
— И то думаю: где Кондрат пропал? Обычно в первый же день приезда приходил. А он легок на помине. Только что-то плохая совсем я стала.
— Чего это ты хворать вздумала? Баба была — не объедешь за день, — нарочито грубовато, неудачно пошутил Чифирок. Принес из кухни стул.
— Надорвалась я, Кондрат, нынче. Одна по хозяйству. Угля пять тонн на руках во двор переволохола. Большие куски разбить не могла, перекатала их. Оставить на улице — растащат. Ныне, всяк сам себе стал жить без стыда и совести. Вот, видно, и надорвалась. Теперь сохну. — Турлычиха замолчала, отдыхая. Угрюмо сидел и Чифирок. Что он здесь? Зачем? Проклятущая старость подкралась, и заметить не успели. Кто они друг другу?
— Соседка недавно приходила, — продолжила свою горькую исповедь Турлычиха. — В печь угля подложила, посидела немного. Обещала зайти… Ты-то как? А то я все о своих болячках. Тяжело в твои годы за лошадьми ходить?
— А куда деваться? Ни кола, ни двора. В общежитии жить?
— А ты ко мне перебирайся.
— Забор сама городила, или наши бичи спомогли?
— Сама… Кому я нужна Господи. Мужики, кто приехал, нынче и носа не кажут. Кому больной человек нужен? Экспедиция балки на пустыре поставила для сезонников. Там гудят. Это раньше шли к Турлычихе: она и приветит, и накормит.… Разделся бы хоть с дороги. Есть, наверное, хочешь. У меня и чекушечка припасена. В холодильнике найдешь.
— Не за тем шел. Переночую у тебя. Дел завтра много. Лошадей в Оймякон повезу. А в общаге загудишь. На базе по-пьянке склад спалили. Не дай Бог…
— И не надоело тебе гудеть-то? Седой уже весь.
Чифирок промолчал. Состояние после «пожарной» ночи и суетного дня неважное. Мысль о чекушечке для случая подходящая. К тому же сильно захотелось Чифирку перекусить.
— Ты, Кондрат, располагайся. В холодильнике суп найдешь. Небось, с чекушки ничего с тобой не случится.
Чифирку стало досадно. Да что он, «пьяница горькая»? Даже Зинка туда же. Не того она Чифирка знает. А «чекушка», к месту. О деле веселее говорить. Сама предложила перейти к ней…