Чикаго
Шрифт:
— Сними блузку, пожалуйста.
Это было выше ее сил. Она продолжала молча стоять перед ним с поникшей головой.
— Я тебе помогу, — сказал он просто.
Подошел к ней и стал, не торопясь, расстегивать пуговицы, словно получая от этого удовольствие. Она задрожала и почувствовала тошноту. Показалось, что душа рассталась с телом. Но Кэрол доверилась ему. Он расстегнул сзади лифчик и отложил его на тумбочку. Ее груди будто вырвались из оков. Фернандо повернулся, и его лицо приняло серьезное выражение. Он занял свое место за камерой, внимательно посмотрел в объектив, затем вернулся к ней и несколько раз подправил позу, чтобы рассмотреть грудь через камеру с разных ракурсов. Вздохнув, он воскликнул, как будто давая долгожданный ответ на вопрос:
— Хорошо. Давай немного поговорим.
Она прикрыла грудь блузкой, однако, к собственному удивлению, оставила ее расстегнутой. Фернандо сел перед ней, закурил новую сигарету с марихуаной и закашлялся от дыма.
— Послушай, дорогая, что я тебе скажу. В Чикаго две компании производят женское нижнее белье, — «Дабл икс» и «Роки». Я думаю, ты о них слышала. Между ними жесткая конкуренция, как говорят, не на жизнь, а на смерть. Каждый борется за продвижение своих лифчиков, потому что этот товар хорошо расходится. Они производят белье практически одинакового качества, поэтому многое зависит от рекламы. Несколько
— Да.
— Надо признать, это было гениальным рекламным ходом компании «Роки», который привел к тому, что продажи «Дабл икс» упали на двадцать процентов, а это исчисляется миллионами долларов! Компания «Дабл икс» поручила мне разработать ответный ход. Это фантастический шанс для моей карьеры. Если все получится, то мое маленькое агентство вырвется в лидеры. Я долго думал, прежде чем мне в голову пришла совершенно революционная идея.
— Но Эмили уверяла меня, что мое лицо не появится на экране! — вскрикнула Кэрол и посмотрела на подругу, ища у нее поддержки.
— Успокойся, малыш. Мы не можем дублировать рекламную кампанию «Роки». Мы сделаем по-другому. Я сниму, как ты бросаешь бюстгальтер компании «Роки» и надеваешь «Дабл икс». Твое лицо камера не захватит. Я покажу зрителям через жест, какое удовольствие ты испытываешь, когда надеваешь «Дабл икс». Вот это будет вызов! Перед нами непочатый край работы. Мы сделаем массу проб, чтобы я понял, как ты выражаешь себя при помощи тела.
— Но почему вы остановили свой выбор именно на мне? — спросила Кэрол, и ее волнение перешло в искреннее удивление, как будто вся эта сказка могла в любой момент кончиться.
Фернандо сделал глубокую затяжку, закрыл рот, проглотил дым и закашлялся. Его глаза покраснели, и он сказал:
— В этой рекламе нам не нужна слишком роскошная грудь, поскольку тогда товар покажется покупательнице недоступным. Я искал обычную грудь, распространенного типа, как у большинства зрительниц. Грудь черной американки, среднего размера, не шедевр, но и не страшная. Я думаю, что твоя грудь подходит. Эмили сказала тебе, сколько мы платим?
— Тысяча долларов за каждый час съемки.
— У тебя хорошая память на цифры, — рассмеялся он.
Фернандо встал, вышел из зала и тут же вернулся с небольшим бокалом.
— Давай проведем первый эксперимент. Будь собой. Выпей.
— Что это?
— Глотни коньяка, и станешь смелее перед камерой.
Жидкость обожгла горло. Как только Кэрол поставила бокал на стол, Фернандо потянул ее за руку:
— А теперь — работать.
«Мы, нижеподписавшиеся граждане Египта, проживающие в Чикаго, Соединенные Штаты Америки, крайне обеспокоены положением в стране, а именно бедностью, безработицей, коррупцией, внутренними и внешними долгами. Мы верим в то, что наша страна достойна демократического управления.
Мы убеждены, что наш народ заслуживает правосудия и свободы. Пользуясь визитом президента в Соединенные Штаты, мы требуем:
— отменить чрезвычайное положение;
— провести демократические реформы и предоставить гражданские свободы;
— избрать общественный комитет, который разработает новую конституцию, гарантирующую реальную демократию;
— чтобы президент отказался от своего поста, который он занимает длительное время, запретить передачу власти его сыну и предоставить возможность свободных выборов в присутствии международных наблюдателей».
Такое заявление мы с доктором Карамом составляли в доме у Грэхема, который с прежним революционным запалом участвовал в наших делах. Мы перевели ему текст, и он высказал несколько важных соображений:
— Язык должен быть точным и выдержанным. Если он будет эмоциональным, как в художественном произведении, то документ не будет воспринят всерьез. А если будет слишком резким, как объявление войны, будет смотреться карикатурно.
Мы внесли требования об освобождении арестованных, отмене чрезвычайных судов и запрете пыток. К окончательной формулировке мы пришли поздно ночью в пятницу, а на следующий день я встал рано утром, распечатал документ, снял с него двадцать копий и отправился на задание. Мне предстояло встретиться с египетскими аспирантами и убедить их это подписать. За день я побывал у пятерых и устал от бесполезных споров. В конце концов все они отказались поставить подписи. И самая странная реакция была у Тарика Хасиба и Шаймы Мухаммади, моих коллег по кафедре гистологии, которые никогда не разлучаются (я думаю, между ними что-то есть). Тарик — человек странный. Учится на отлично, но замкнут и агрессивен. Кажется, что у него вечно мрачное настроение, как будто его только что подняли с постели. Он выслушал меня молча. Шайма сидела рядом с ним. Я напомнил о происходящем в Египте, объяснил, что наш долг — предпринять что-нибудь и попытаться изменить, но заметил на его лице насмешку. Как только я упомянул о требованиях, он перебил меня, нахмурившись:
— Ты шутишь? Хочешь, чтобы я подписал документ против президента страны?!
— Ради своей же страны!
— Политика меня не интересует.
— Когда вернешься в Египет, разве ты не женишься и не заведешь детей? — спросил я у него, бросив взгляд на Шайму.
— Даст Бог.
— Тебя не волнует их будущее?
— Я обеспечу своим детям лучшее будущее, если закончу учебу и вернусь в Египет с кандидатской степенью.
— И тебя устроит, если они будут жить в коррупции и несправедливости?
— Думаешь им станет лучше, если меня арестуют?
— Кто тебя арестует?
— Каждого, кто подпишет эту бумагу, в покое не оставят, — впервые за весь разговор вмешалась Шайма.
Я набрался терпения и попытался их переубедить, но Тарик поднялся и сказал мне:
— Не теряй времени, Наги. Мы не будем ничего подписывать. Не думаю, что хотя бы один египтянин в Чикаго сделает это. Я дам тебе совет. Брось это дело, добром оно не кончится. Займись учебой, сиди на своем месте и не пытайся изменить мир!
Он потянул Шайму за руку, и они оставили меня одного. Когда вечером мы с Карамом встретились, я был на грани отчаяния.
— Придется отказаться от этой затеи! — сказал я ему.
— Почему?
— Все аспиранты, у которых я был, ничего не подписали.
— А ты думал, их легко будет убедить?
— Они смотрели на меня как на умалишенного.
— Этого и следовало ожидать.
— Почему?
— Аспиранты зависят от правительства. Если они подпишут заявление, их накажут.
— Но я такой же аспирант, как и они.
— Нет, ты
— Если каждый будет так рассуждать, то мы не сможем ничего сделать.
— Очнись!
— А я не сплю. Я считаю их позицию эгоизмом и подлостью. Из-за таких и им подобным мы имеем то, что мы имеем. Они ничего не видят в жизни, кроме своих узких интересов. И именно такие люди при существующем режиме становятся министрами и советниками, а потом утаивают правду и ради того, чтобы удержаться на своем месте, разыгрывают спектакль перед президентом.
— Не отчаивайся, — сказал доктор Карам.
— Я уже не вижу смысла в том, что мы затеяли.
Он улыбнулся, похлопал меня по плечу и вытащил из кармана сложенный лист бумаги. Я просмотрел его. Это была копия заявления со многими подписями. Он улыбнулся:
— Признай, что мне это удалось лучше, чем тебе!
Я стал читать имена. Среди подписавших были и копты, и мусульмане. Он не скрывал радости:
— Поначалу я не был одержим идеей этого заявления. Но позже она мне показалась великолепной. Многие, с кем я встречался, откликнулись. Нас ждет успех, Наги. Но мы должны подыскать подходящее место. Не теряй времени с аспирантами. Я дам тебе список египетских эмигрантов, живущих в Чикаго, с адресами и телефонами. Мы поделим их и будем с ними связываться.
В последующие дни, возвращаясь с факультета, я садился на телефон и начинал обзванивать людей. Я представлялся аспирантом, который хочет основать новое египетское землячество, а затем спрашивал у собеседника, когда он может со мной встретиться. Реакции были разные. Некоторые откровенно говорили мне, что их с Египтом больше ничего не связывает и им все равно, что там происходит. Но большинство соглашались. Я обошел несколько районов Чикаго. Почти все египтяне, с которыми я встречался, были возмущены происходящим в стране. В конце беседы каждому я задавал прямой вопрос:
— Вы хотите сделать что-нибудь для своей страны?
По их взгляду я догадывался, каков будет ответ. Если я видел в нем безразличие или замешательство, ответ был отрицательным. Если взгляд оставался доброжелательным, они подписывали все. На следующей неделе в воскресенье в четыре часа дня, когда, возвращаясь в общежитие, я сел в голубой вагон метро, у меня было десять подписей, а у Карама двадцать девять. Всего тридцать девять, и еще пять человек взяли время на размышление. Я и не думал добиться такого успеха в столь короткий срок. У нас еще целый месяц, и если мы продолжим в таком же духе, то получим сотни подписей.
Я вспомнил статью, прочитанную несколько лет назад. В ней говорилось о загадочном характере египтян, ответную реакцию которых трудно предугадать. В статье утверждалось, что революции в Египте вспыхивали, когда этого никто не ожидал. И что этот народ, внешне спокойный, именно в тот момент, когда, кажется, он подчинился властям, неожиданно совершал революцию. Теория верна. Я ощутил радость и гордость, потому что смог что-то сделать для своих униженных товарищей, которых избивают и волокут по улицам Каира. Для тех, кого арестовывают и жестоко пытают только за то, что они выразили свое мнение. Завтра мы покажем лицо египетского режима всему миру. Перед телевизионными камерами и представителями мировой прессы выступит человек и от имени египтян Чикаго призовет президента отказаться от власти ради того, чтобы Египет стал демократическим. Это будет главной новостью дня!
При входе в общежитие я заметил Генри, бывшего друга Вэнди, сидящего за стойкой. Он бросил на меня презрительный взгляд, который я полностью игнорировал. Я замедлил шаг, чтобы показать ему, что мне до него нет дела, и почувствовал уверенность. Больше я его не боюсь. Пусть катится ко всем чертям! Впредь, если он перейдет границы дозволенного и скажет оскорбительное слово, я преподам ему урок, который он никогда не забудет. Я вышел из лифта, повернул ключ в замке и, как только переступил порог, заметил, что что-то не так. Свет был включен, но я отлично помнил, что выключил его перед уходом. Я медленно и осторожно вошел и вдруг увидел человека, сидящего в кресле в гостиной. От удивления я встал как вкопанный и громко вскрикнул:
— Кто вы?! Как вы сюда вошли?!
Он спокойно встал, подошел ко мне, улыбнулся и протянул руку для пожатия:
— Добрый вечер, Наги. Извините, что вошел таким образом, но вы мне очень нужны по одному крайне важному делу. Меня зовут Сафват Шакир. Я советник египетского посольства в Вашингтоне.
27
В то утро, повинуясь смутному внутреннему желанию, Крис оделась консервативно — темно-зеленый костюм с длинными рукавами, черные солнечные очки — и стала похожа на замаскированную героиню детективного сериала. Она отыскала нужное место в нескольких шагах от метро, в точности, как было указано в газете. Стеклянная витрина, закрытая черной тканью, и неоновая вывеска: «Максим. Все для развлечений».
Крис несколько секунд простояла перед входом в нерешительности, пока ее не вспугнула молодая девушка, открывшая дверь. Девушка приветливо улыбнулась и пригласила войти. Крис вошла за ней, подумав: вполне естественно, что в таком месте, как это, ведется наблюдение скрытой камерой. Она обвела магазин взглядом и, увидев десятки различных приспособлений для нетрадиционного секса, ощутила головокружение и спазм в желудке. На стене был закреплен монитор, по которому демонстрировался непристойный фильм. Спокойная, вежливо улыбающаяся продавщица выглядела странно на фоне всех этих стонов:
— Чем я могу вам помочь?
— Хочу купить вибратор, — не своим голосом громко заявила Крис. Она старалась держаться безразлично, но против ее воли слова прозвучали слишком резко, и она чувствовала себя неловко.
Продавщица непринужденно спросила:
— Какой тип вибратора хотите?
Крис подошла к девушке поближе и прошептала дрожащим голосом:
— Честно говоря, я никогда раньше не пользовалась вибратором и не знаю, какой выбрать.
Девушка широко улыбнулась:
— Если вы хотите совета эксперта, то консультация стоит пятьдесят долларов.
Волнение Крис росло, а продавщица продолжала:
— Если вы хотите подробную информацию о вибраторе, то будет достаточно одной консультации. Если же у вас есть сексуальные проблемы или вы хотите улучшить свою технику, то вам нужно будет пройти курс, продолжительность которого определит эксперт после собеседования.
— Мне просто нужен вибратор.
— Тогда одна консультация. Пятьдесят долларов.
Крис вытащила пятидесятидолларовую купюру. Продавщица взяла деньги, положила их в кассу и подала знак следовать за ней. Она вела Крис по длинному коридору, пока они не подошли к двери, на которой Крис прочитала: «Джейн Дихан. Дипломированный сексолог».
Продавщица исчезла на некоторое время за дверью, а вернувшись, пригласила:
— Прошу вас!
Консультант, которой было за пятьдесят, в очках, белой блузке, с пепельными волосами, уложенными на затылке в форме кренделя, казалась похожей на одну из тех диетологов, которых приглашают на телевидение, чтобы давать советы по здоровому питанию. После знакомства и обмена стандартными любезностями консультант вздохнула и приступила к делу:
— Хорошо, миссис Крис. Что вы знаете о вибраторе?